Дом вверх дном

Собирается делать миниатюрные квартирки-студии по 12—15 квадратных метров каждая. Сейчас модно, особенно среди молодежи. Они недорогие и идут нарасхват, словно горячие пирожки.

– Ничего себе, – покачал головой Владимир Викторович. – Представляю, какие это будут муравейники. Или, как сейчас любят говорить, – человейники. В свое время были коммуналки, когда в одну квартиру селили несколько семей. Тебе не приходилось в них проживать? А мне в детстве и юности довелось. Знаешь, отчего я больше всего страдал – от отсутствия личного пространства.

Он встал с кресла и снова прошелся по комнате от стены до стены, как будто отмеряя ее и убеждаясь, насколько она просторна. Потом остановился возле окна.

– Как быстро время летит. Казалось, не так давно мы начали с тобой наше дело. А уже двадцать лет прошло, – заметил он с легкой грустью.

– «Мои года – мое богатство», – пропел Борис Иванович.

– Слабое, однако, утешение. Так не хочется стареть. Старость – это когда тебе уже ничего не хочется. А у меня пока, слава богу, много еще разных желаний.

– О Лилит что ли думаешь? – с ехидцей спросил собеседник и усмешка мелькнула в его серых чуть сощуренных глазах.

Лицо Владимира Викторовича сморщилось: Он сокрушенно покачал головой – совсем недавно у него была огромная радость в жизни, а теперь ее не стало.

– Лучше не вспоминай.

Покушав яблоко, Борис Иванович положил нож на тарелку, поднялся с кресла и тоже подошел к окну. Долго глядел в сад. Потом сказал, правда, без особых эмоций, просто констатировал:

– Хорошо у тебя. Тихо, спокойно. Такое здесь густое довольство жизнью ощущается, что хоть ножом его режь. От запаха сирени голова кружится. Почему-то когда зацветает сирень, всегда хочется делать глупости. Но расслабляться нельзя.

В очень редкие минуты лирического настроения глаза у Бориса Ивановича начинали жмуриться, как у кота, делались паточно-сладкими и немного сонными.

– Ну и оставайся. Живи сколько хочешь. Места хватит.

– Спасибо. Никак нельзя. Дела не могут ждать. Вот ты говоришь, двадцать лет прошло, и как много мы успели сделать. А могли бы еще больше.

– Да-да, ты прав, – подтвердил Владимир Викторович. – Я вот что сейчас подумал – за сто лет у нашей страны не было и пятидесяти годков спокойной жизни.