Трубадур

 – Он то ли усыпил ее, то ли одурманил, опоил, то ли околдовал словами, то ли каким-то чудом отправил за Немой хребет.

– Не думаю, что за Немым хребтом Смерть обнаружила бы что-то новое, – усмехнулась Люба. – Так просто от нее не отделаешься. Вполне вероятно, что у нее там дом.

– Вот и у человека этого не вышло, – сказал Трубадур. – Но на некоторое время Смерть перестала выполнять свою работу. На равнине перестали умирать люди. Однако все взаимосвязано. Если никто не умирает, то никто и не рождается. Прервалась смена поколений.

– Кто-то уходит, кто-то приходит, – задумалась Люба.

– В наказание за такое коварство Смерть лишила этого человека своей милости. Он утратил возможность умереть, – продолжил Трубадур.

– Страшное наказание, – сказала Люба шепотом, без тени улыбки.

– И еще он должен был толкать камень по склону горы вверх, но у самой вершины камень срывался и катился вниз, – закончил Трубадур. – Звали этого человека Сизиф. Чери у Ворот похожи на Сизифа – тоже занимаются бесполезным делом.

– Кто-то ушел, кто-то пришел, – повторила Люба. – Не уверена, что толкать камень – это бесполезное дело. Кто знает?..

– Я прикрою окно? – спросил Трубадур. – Ночной ветер задувает огонь в очаге, а гул от Ворот не даст нам уснуть.

– Пора спать, – согласилась Люба. – Моя спальня наверху.

Трубадур затворил оконную створку, в комнате сразу стало тихо, лишь треск поленьев в очаге, скорее, создавал покой, чем нарушал его.

– Лягу на этом диване, – сказал Трубадур.

 – После камней равнины диван для меня – просто роскошь.

– Как знаешь, – Люба не стала спорить, настаивать и звать. Она встала, потянулась и, чуть шатаясь, направилась к лестнице. – Моя спальня на втором этаже, – повторила она на третьей ступеньке.

7

Шорох на втором этаже быстро стих. Трубадур думал, что заснет, стоит лишь коснуться головой диванной подушки. Покрывало он тоже нашел на диване, в ногах, но не стал его разворачивать: оно было шерстяное, слишком плотное, слишком жаркое.

Скинул с бедер полотенце на спинку дивана и голым растянулся на мягком бархате, который успел впитать тепло Любиного тела. Початая бутылка виски переливалась в бликах пламени причудливым многогранным камнем. Трубадур сомневался: он не спросил, можно ли пополнить стакан, но потом решил, что от двух-трех глотков не убудет. И даже с помощью виски он не сумел призвать сон.

Гул за окном, мерцающие всполохи – все это беспокоило, не давало сомкнуть глаз.