Телеграмма. Не игра

Есть как бы два города – старый Кёнигсберг и новый Калининград – унылая застройка советской эпохи, с “хрущёвками” и прочей дрянью, и только кое-где местами вдруг посреди этих “хрущёвок” оказывается старинной постройки дом или два дома, или почти целая улица. Вот тогда-то и понимаешь, в каком городе ты живёшь.

А город – это его жители. Те, кто когда-то здесь жил, и те, кто живут теперь. И ничто не уходит, не исчезает, и разрушенный город стал невидимым, но он здесь, и его прежние жители ходят среди прохожих, вторгаясь в их жизнь, подстерегая на каждом шагу, как роковой срок или призрак из древней легенды, и нет защиты…

На перекрёстке Георгий свернул направо, в сторону трамвайный путей, отметив про себя, что повторяет маршрут, которым они шли тогда, с Зоей.

Дома вокруг стали выше, вот уже впереди зеленоватый шпиль кирхи святой Луизы и вековые деревья парка, и зелёный островок посреди улицы, выложенный каменной кладкой, как живой монумент. Машины дребезжат на брусчатке, и всё это так знакомо, как будто и не может быть никак иначе, а только так, и всегда.

Но нет. Нет же!

Он уже знал, куда пойдёт дальше – туда, где они гуляли с ней вместе, и всё окончательно прояснится, хотя, кажется, и так уже всё ясно.

Но странное дело – он то порывался рассказать о свершившемся всем, городу, этим людям на улицах, то вдруг ему снова становилось радостно от того, что только он один знает. И даже его соседи, до этого дня знавшие о нём всё, не догадываются и даже не подозревают о том, что скоро, совсем скоро у них будет другой сосед.

А Георгий Барибаса, который получил телеграмму, исчезнет.

Или уже исчез?

Он смотрел на эти дома, улицы, видел этих прохожих, и они как будто перестали существовать, то есть, не совсем, конечно, но как бы стали бесплотны. Те же улицы и те же дома, и наверное, те же люди, но словно бы это картинка, которую не сохранить в памяти…

Как на тех, чёрно-белых снимках древнего города – Кёнигсберг предвоенных годов и начала века: дамы в платьях с воланами и мужчины, в сюртуках и при шляпах, офицеры в нацистских мундирах, их давно уже нет, они призраки.

Он поразился и даже испугался было этой мысли, но совладал с собой, ведь теперь с ним может происходить только хорошее. А значит, и это прекрасно, и всё будет хорошо.

Вот художник, выставил свои картины. Что-то он изобразил на них.