Вехи жизни

Зачем? Только для того, чтобы сберечь рабсилу для построения светлого будущего. Для них же жизненный путь подходил к финишу. Для отца это туберкулёзный барак Карлага. Письмо в 1947 году пришло от брата Ивана сестре Полине. Обычный треугольник со штампом цензуры и следами чёрной туши на некоторых строчках. Судьба матери была такой же трагичной. Оставшись одна с тремя детьми, вынуждена была менять место жительства. У нас был двухколёсный транспорт. Ящик на колёсах. Внутри вещи и среди них сидит младший брат Коля, а я сзади подталкиваю, верней держусь, чтоб не потеряться.

Основная тягловая сила – мама и старший брат Толик и… вперёд. Но куда? Семья врага народа. А с таким клеймом в то время выжить…? Вот и двигались мы от рудника к руднику в поисках крыши над головой. У родителей мамы – Осташевских Евгения и Анны было семь детей. Три дочери: Фаина, Мария, Женя, и четыре сына – Михаил, Тимофей, Николай и Григорий. Отец их пропал без вести ещё в 1931 – 1933 годы. Предполагают, что он, и ещё много других людей, стал жертвой каннибализма, распространённого тогда на Украине из-за повального голода. При расследовании исчезновений людей по оврагам было обнаружено много человеческих останков. А он часто ходил на заработки и пропал. Братья и сёстры разбрелись кто куда. Было время первых пятилеток, и рабсила требовалась в неограниченных количествах. Большая часть их оказалась в Кривбассе. Сёстры – Фаина и Мария обосновались в селе Рахмановка, а брат Николай с мамой, в селе Красная Поляна. Вот там мы и оказались. Никаких подробностей в моей памяти не сохранилось. Первые проблески сознания, вернее, осознанности себя, появились с появлением демобилизованного приемного сына дяди Коли Андрея. Сам по себе он был необычным. По утру, раздетый по пояс, делал зарядку, обливался холодной водой, в любую погоду. Нас тоже пытался приобщать. Были попытки подражать ему. Но слабые и неуверенные. Главное было то, что он привёз автомобильную камеру да ещё красного цвета. Мы с братом тайком брали её на пруд, и конечно это добром не кончилось. Кто-то её пробил. Как узнала об этом мама, не помню. Но разборки были бурными. Виноватым как всегда, оказался я. Мне повесили через плечо сумку с куском хлеба, и иди куда хочешь, с глаз долой из сердца вон. Ну, я и пошёл, куда глаза глядят. Вот и иду восьмое десятилетие с сумой через плечо неизвестно куда. Это была просто очередная веха на моём жизненном пути. Сума оказалась роковой. А вся жизнь – работа ради куска хлеба. Лето 1946 года.