Над тополями

Издалека видно было, как некие неизвестные, но явно яростные волны то приподнимали сей корабль к самым небесам, то вдруг швыряли в какую-то жуткую клокочущую бездну. Видно было и то, как нещадно эти волны валили судно – то на правый борт, то на левый, как заливали оне то нос, то корму сего корабля.

Похоже, все мачты с него были уже давно сорваны ветром, а команда разбежалась, покинув его на произвол судьбы, и оттого дворник уже не двигался самостоятельно в каком-либо определенном направлении, а лишь бессмысленно дрейфовал и качался на одном месте, издавая различные морские звуки.

Думая, как бы половчее обогнуть на своем, в общем-то, совсем каботажном суденышке сей грозный морской фрегат, занявший своими сложными маневрами практически весь фарватер лестничной клетки, Александр Иванович решил, что надо, пожалуй, сказать ему что-нибудь такое весомое, понятное всякому дворнику, такое, чтобы он… Но дворник, как ни странно, увидел его и заговорил сам:

– Эшна, верно, всем… можно вот так!? – произнес он эту в высшей степени таинственную фразу и даже руками в воздухе изобразил какую-то сложную весьма загогулину.

Это был взрыв пороховой камеры героического фрегата. Все вдруг в нем после этого сразу как-то обмякло и сдулось, сам дворник быстро начал сползать вниз вдоль перил, мешком увалился на ступеньки, успев, однако, перед этим многоопытно как-то соорудить себе под голову подушечку из сложенных рук, и мгновенно заснул.

Александр Иванович, удивлено пожав плечами, тем не менее, спокойно довершил свой спуск по лестнице, и вышел на залитую весенним солнцем, людьми и машинами Сретенку, и ни разу не оглянулся.

И зря не оглянулся. И зря не оглянулся потому, что, едва только он успел спуститься этажом ниже, как сей уже побежденный и почти затонувший парусник вдруг странным образом обратился в совершенно готовую к бою новехонькую субмарину в полном вооружении: злосчастный дворник поднялся на перископную глубину, осторожно перевесившись через лестничные перила, проводил Александра Ивановича до двери подъезда совершенно разумным пристальным взглядом, порылся у себя где-то в ватнике, достал какую-то коробочку и, приложив ее к губам, что-то тихо, но вполне внятно произнес.

Глава 3

Квартира встретила его распахнутыми настежь окнами, и тополиным сквозняком, и уже горячим чайником.