Прасковья

А ведь ты его стращал до самой смерти. Может, через это он и помер. Он ить знал, что я его не любила… – с гордостью закончила она.

Леонтий вспомнил рассказы хуторских казаков про ухажера Елизаветы, которые были свидетелями его смерти: будучи в доску пьяный он бросился в ледяную речку с моста, убитый нелюбовью гордой Елизаветы.

И Леонтий улыбнулся, словно хищник, как-то по-особому оскалив свои белые зубы.

Елизавета легла к нему, часто дыша, и когда он обнял её с силой, покорно придвинулась к Леонтию.

А через полчаса она, продолжая начатый разговор, она прошептала:

– Мишку не любила, а вот тебя… так, ни за что, – и прижалась к груди Леонтия маленьким пылающим ухом.

Уже перед зарей она спросила:

– Придешь завтра крышу докрывать? Прохудилась она у меня.

– Ну, а то, как же? – лениво ответил Леонтий.

– Не ходи…

– Почему такое?

– Ну, уж какой из тебя крыльщик! – она громко засмеялась. – А ты только на лошадь и в поле. Нарочно тебя покликала!.. Чем же, окромя того, тебя примануть?

С той поры Леонтий жил с Елизаветой.

А в селе об их связи скоро узнали и говорили о ней по-разному.

Сестра Елизаветы Анна Гордеевна поплакала, пожалилась соседкам: «Страма какая! Елизавета с цыганом бродячим опять связалась!».

Но потом она внезапно как-то смирилась, и притихла.

Фроська, соседская девка, с которой раньше при случае Леонтий и пошучивал, и баловался, долго избегала с ним встреч, но как-то встретилась лицом к лицу с Леонтием, и побледнела.

– Оседлала тебя эта баба? Любишь её, подкулачницу? – спросила она, улыбаясь дрожащими бледными губами и не пытаясь скрывать блеснувших под ресницами слез. Она стояла перед ним маленькая росточком, слегка худощавая, с бледным лицом и бледными ресницами. Леонтий смотрел на неё без всякой вины и слегка дивился, как это может быть в природе такое бесцветное, но красивое лицо.

– Дыхнуть нечем, как люблю её! – пробовал отшучиваться Леонтий.

– А проще аль не нашлось бы? – отходя, спросила Фроська.

– Да я и не искал вроде, – Леонтий сгрёб растопыренными пальцами курчавый чуб.

– А я, дура, тебя, кобеля, полюбила! Ну, стало быть, прощай, – и ушла она, оскорбленно неся голову.

Михо, кузнец, такой же цыган, как и Леонтий коротко сказал:

– Не одобряю, Леонтий! Сам знаешь, почему. У тебя жена есть, наша, цыганка.