Молчун-гора

Объясняя, к слову, что сложно жить одной и не хватает денег.

Эти все монологи слились.

Я даже не помню слов, только смятение от того, что слышала. Бубнение. Шепот. Слова, которые я раскручивала и брала на себя.

Мне было пять.

Она в одном предложении могла заботиться и обвинять, так, когда я заболела ветрянкой. Сидела возле моей кровати ночью, а на следующий день делая зеленые точки на теле сказала, что я сама виновата и чесать нельзя ни в коем случае, а то можно умереть.

Смятение.

В часы телефонных разговоров, я аккуратно забиралась на стол и смотрела в окно, вниз.

На детей, которые проходили с мамой или кого-то еще. Они о чем-то разговаривали, улыбались.

На столе было слышно разговоры мамы не меньше, чем в любом другом углу квартиры, но было видно чуть больше.

Я смотрела на себя в отражении стекла. Но на самом деле, куда бы не смотрела, видела перед собой глаза мамы и ее разочарование. Теперь я могу понять это чувство, а тогда просто не хотела, чтобы она так на меня смотрела.

И больше мне не хотелось на нее смотреть, не на себя.

Мысли отстранялись и делали все, чтобы не слышать. Видеть только то, что хотелось. Таких вещей было мало, поэтому я смотрела в окно очень часто.

Ветер раздвигает листву, пробирается сквозь. Не понимая, что там не пройти.

Деревья мне были ближе. Я на них могу смотреть.

И все остальное затухало. Я смотрела на ветер”

Только закрыв за собой дверь, по квартире начал разносится запах свежести и пирожков. Пришла бабушка. Пухловатая женщина, с такой же прической-одуванчиком как у ее дочери, но волосы были седые.

Кисти рук были плотные, больше, похожи на мужские. Ходила она часто в одной и той же длинной, зеленой юбке, переваливаясь с одной ноги на другую.

– Привет, мам, ты рано, я же говорила к десяти.

– Заранее пришла, мало ли что, – раздеваясь сказала бабушка, высматривая внучку, – Пыли то сколько, – осматриваясь подметила она.

И понесла с порога высказывать замечания вместе с сумкой с пирожками. Прошла на кухню, не слушая оправдания дочери, – А плита грязная какая, ты же дома сидела, ничего не делала? Как я тебе говорила – приготовила и сразу протерла.

Еды дома нет, не удивительно, что Юрка уехал. Он в столице привык к ресторанам. А ты ему что? Гречки варишь с солью? Кто захочет так жить? – так обойдя все комнаты она дошла до внучки, – Такая же худенькая, маленькая. Ну ничего, по готовлю, хоть поймешь, что такое нормальная еда. Идем, я принесла пирожков, поешь хоть.