Забытый легион

А что касается этой шлюхи, вашей матери… посмотрим, что за нее предложит надсмотрщик на шахтах.

Ромул взглянул на своего бывшего хозяина, уже не скрывая ненависти.

«Когда-нибудь я убью тебя. Медленно и мучительно».

К изумлению мальчика, Гемелл отвел взгляд и без единого слова повернулся и пошел к выходу. Но Ромулу не дали времени насладиться этой маленькой победой. Твердые пальцы крепко взяли его за подбородок.

– Теперь ты мой. – Пересеченное несколькими старыми шрамами лицо Мемора оказалось пугающе близко к мальчику.

– Да.

– Будешь вовремя делать то, что я скажу, обойдемся без битья, которым тебя пугал этот жирный поганец. – Мемор угрожающе выпятил челюсть. – Не будешь делать – и, клянусь Геркулесом, ты об этом пожалеешь. Я умею мучить так, как другим и в голову не придет.

Ромул заставил себя не отвести взгляд.

– Перед всеми, кто тут есть, принеси клятву гладиатора!

Эти слова Мемор оглушительно проревел, и все бойцы на арене сразу же остановились. Каждый из них прошел в свое время через этот ритуал.

– Ты клянешься выдержать кнут? Клеймящее железо? Ты клянешься принять смерть от меча?

Ромул сглотнул подступивший к горлу комок. Но его голос прозвучал твердо.

– Клянусь.

Суровые лица смотревших на него людей сделались мягче.

– Поставь парню клеймо и сбей цепи, – приказал Мемор грамотею. – Дай ему одеяло и отыщи место, где спать. А потом живо приведешь его ко мне!

– Пошли, малый. – В голосе не слышалось угрозы. – Железо целует не так уж больно.

Ромул украдкой обвел взглядом земляную тренировочную арену и мощные каменные стены школы. Хочется или нет, но теперь это его дом. А выживет он или умрет, знают одни лишь боги. Высоко подняв голову, он последовал за тощим письмоводителем.

Глава VI

Большая школа

Бычий форум, Рим, 56 г. до н. э.

– Бренн! Бренн! Бренн! – оглушительно кричали на трибунах.

Галл стоял над поверженным соперником, слушая знакомый шум. Уже пять с лишним лет светловолосый воин был одним из самых могучих гладиаторов, каких только видел Рим. Публика любила его.

Песчаный круг внутри сборных деревянных трибун заливало ласковое послеполуденное солнце.