Алрой

Прошу, открой мне сердце! Ведь я левит, потомок древних служителей Храма. Мне ведомо имя Бога, которое произносить запрещено”.

“Тогда труби в свою трубу, собирай людей, зови их в Храм. Сказано: “Когда кирпичи порушены, заместим их камнями тесаными”. Где твой славный хор, учитель?”

“Лишь для твоего избранного уха он зазвучит…”

“Где я? Ты сказал “источник”. Это не наш источник, чужой фонтан. Не считай меня безумным. Я знаю тебя, я знаю всех. Ты не Мирьям, ты Джабастер, а я – Алрой. Ты сказал “источник”, разбередил мою память”.

Алрой продолжал путаную речь. “Бог Израиля! Вот, я коленопреклоненный пред Тобой. Этот святой отшельник – единственный в безлюдной пустыне, кто слышит меня сейчас. Я жду Твоего веления. Я человек и слаб в сравнении с Тобою, всемогущим. Но я молод и полон сил. В моей отваге не сомневайся! Не утолили жажду свободы и величия в сердце народа Твоего! Вся суть моя духовна, есть лишь одна земная, но бескорыстная мольба: охрани Мирьям!”

“Вновь он о сестре! Угомонись, сын мой!”

“Учитель, ты, несомненно, помнишь меня своим учеником в суровой сей пещере.

“Ах, Алрой! Кабы привычны были к влаге глаза мои, я пролил бы слезу о невозвратности тех чудных дней!”

“Мы сиживали на этих камнях, умиротворенно всматриваясь в звезды…”

“Верно, верно мой мальчик”.

“Ты меня ни в чем не упрекал, разве что полушутя, разве что за молчаливость?”

Каббалист не ответил. Задумался. “Что он подразумевает? Впрочем, не важно. Кажется, он успокоился. Лунный свет придает величие его чертам. Быть может, даже юный Соломон, на трон взошедши, не выглядел прекраснее”.

“Я никогда не лгал тебе, Джабастер!”

“Я знаю, это так”.

“Лишь правда на моих устах. Спокойствия и здравомыслия в моей душе сейчас не меньше, чем в часы ночные прошлых наших бдений над тайною наукой”.

“Надеюсь”.

“Так слушай и верь, Джабастер. Повторяю, я – помазанник Бога!”

“Расскажи все по порядку, мой мальчик”.

“Я спал тревожно, одолеваем снами. Сперва мелькали неотчетливые образы, расплывчатые фигуры, обрывки видений. Потом зародилось чувство крепкое, что суждено мне жить в светлые времена, когда переменится судьба народа нашего.