Побег

Подобная расточительность, разумеется, его страшно забавляет, но, к моему облегчению, он снова увлекается Удушкой и ржет так, что закашливается. Я использую этот шанс и буквально бегу к себе в каюту.

Оставшись одна, я осторожно вынимаю луноперку из кармана и кладу на сундук, чтобы осмотреть. И улыбаюсь. Крылышко, показавшееся мне сломанным, в полном порядке, просто слегка растрепано, а приближение смерти, казавшейся неизбежной, явно отсрочено. Я ошибалась насчет силы удара и теперь вздыхаю с облегчением.

Дверь в каюту распахивается. Отец уже здесь, так что нет времени прятать пичугу, а он явился уж точно не для того, чтобы пожелать мне спокойной ночи.

Я замираю, не в состоянии шелохнуться.

– Думаешь, можешь плевать на мои правила? – рычит отец, приближаясь. – Думаешь, можешь покидать каюту, а я ничего не узнаю? Не узнаю, что ты шпионишь за моей командой?

Понятия не имею, откуда он знает, – у Бриггса не было времени ему об этом доложить, – однако все мои протесты отметаются, еще не успев слететь с губ.

– Я считал, ты усвоила урок непослушания благодаря вот этому. – И он сильно давит большим пальцем на мой нос. Боль охватывает всю голову, и я чувствую, что меня сейчас стошнит. – Но ты явно решила, будто выше моих упреков. Позволь заверить тебя в обратном.

Он хватает луноперку одной рукой, а другой ладонью с растопыренными пальцами упирается мне в лицо, не давая придвинуться.

– Представь, что эта птица – ты, и взгляни, что происходит, когда я недоволен.

С этими словами он зверски сжимает хрупкое тельце в кулаке. Я закрываю глаза и проглатываю застрявший в горле всхлип. Его ладонь все еще на моем лице, он толкает меня назад до тех пор, пока я не упираюсь в стенку.

– Запомни, кто я, и никогда больше не пытайся мне прекословить, понятно?

Он брызжет на меня слюной, и я отчаянно киваю.

– Кто я? – кричит он так, что наши губы почти соприкасаются.

– Мой отец.

– Кто я? – рычит он еще громче.

– Мой капитан.

– Кто я?

– Гадюка.

– И ты будешь мне подчиняться.

Одним рывком он больно втемяшивает мою голову в стену и выходит, снова оставляя меня наедине с собой.

Я сползаю на пол, ноги больше не держат меня, и смотрю на трупик, простертый на полу. Петля затянута, как никогда, и хотя я потрясена до самого основания, во мне вспыхивает искра решимости. Он хочет подавить меня, не дать вмешаться.

А это значит, что тому есть причина.