Побег

Не только из-за этой пичуги. Еще и за Линкс. За все. За жизнь.

Я желаю птичке выздоровления, загадав, что если она переживет подобное падение, то и я переживу то, что ждет меня впереди. Глупо, конечно.

Приближающиеся голоса заставляют меня вернуться с небес на землю, и я сую руку в карман, пряча птичку в безопасность как раз в тот момент, когда на палубу вываливаются двое, пьяные и громкие.

Это Бриггс и его более или менее постоянная любовница Удушка, получившая это прозвище за свою страсть сдавливать дыхательное горло.

Надеюсь, они не заметят меня, однако удача куда-то смылась, потому что Бриггс останавливается и пихает Удушку.

– Гляди, кто там, – говорит он, слепляя слова в кашу. – Коротышка.

Удушка не так пьяна, как Бриггс, и не отвечает, хотя и лыбится на меня с нехорошим намерением.

Бриггс подходит к моему укрытию, и я встаю на ноги, все еще держа руку в кармане, чтобы обезопасить пичугу.

– Не пора ли тебе баиньки?

Спорить с ним не имеет смысла.

– Ты… ты прав, – говорю я. – Позволь-ка мне…

Он тычет мне в грудь пальцами и толкает обратно.

– Эй, я с тобой еще разговариваю. – Взгляд его падает на надкушенную галету в свободной руке и загорается огнем. – Воровала продовольствие, верно?

Я пожимаю плечами, внутренне негодуя от подобного обвинения.

– Обед пропустила.

– Я голоден. – Он поворачивается к Удушке.

Она молчит и только наблюдает, предвкушая нехорошее.

– Дай-ка сюда, – говорит Бриггс.

Речь идет всего лишь о дурацком кусочке, однако я отказываюсь уступать этому жалкому подобию человека.

– Нет.

Глаза его сужаются, и он с недобрым смехом поворачивается к Удушке:

– Слыхала? Коротышка-то яички отрастила.

Кто бы говорил! Только мужик примет это за комплимент. Одного пинка в указанное место окажется достаточно, чтобы его заткнуть, и я изо всех сил этого не делаю.

Бриггс улыбается мне и тянется, чтобы сграбастать мою еду. Я могла бы ответить, помешать ему, но боюсь малейшим неверным движением повредить пичуге, доверившейся моему карману.

Поэтому не реагирую вовсе.

Он изучает галету так, будто она ему омерзительна. Протягивает Удушке.

– Не знаю, как тебе, а мне объедки Коротышки не нужны. Трусость бывает заразной.

И он равнодушно бросает галету в океан.