Побег

Зловоние этого помещения настигает меня раньше, чем я открываю дверь, – сочетание варящихся зелий и гниющей плоти.

Когда я появляюсь на пороге, Миллиган равнодушно ворчит, лишь на миг отрывая взгляд от работы. Я не единственная, кто нуждается в ее снадобьях, – многие из экипажа получили во вчерашней схватке увечья, и Миллиган занята по уши.

– А, это ты? – Она определенно в восторге от моего вторжения. – Не стой мачтой, помоги лучше.

Больше она ничего не говорит, продолжая накладывать швы на здоровенную рану на бедре кого-то из команды, и я с неохотой вхожу.

Странно оказаться здесь снова после стольких попыток избегать этого места. Однако вопреки собственному желанию я тянусь к кипящему на огне горшку и вдыхаю испарения. Черное дерево и коралловая сосна – напиток от боли, которым Миллиган так и не угостила своего пациента, если судить по выражению на его лице.

– Не топчись на месте, девочка, – бросает она.

Понимая, что мне предстоит заслужить свое лечение, я предлагаю помочь человеку по имени Амос, который сломал мизинец на левой руке.

Кость продырявила кожу, и, если перелом быстро не обработать, начнется заражение.

Оторвав кусок ткани и прихватив веточку хвороста для огня, я сажусь мастерить шину. Если мне удастся затолкать кость обратно, обработать рану мазью и выпрямить палец шиной, все заживет без осложнений.

– Будет больно, – предупреждаю я Амоса и выкладываю свой план.

Я избегаю вопросов о том, как он вообще умудрился так пораниться. Чем меньше я думаю о событиях прошлой ночи, тем лучше.

Однако пока я обрабатываю кожу вокруг раны соленой водой, стараясь очистить ее от грязи, прежде чем вправлять кость, к нам шаркающей походкой приближается Миллиган и отпихивает меня в сторону.

– Ты что делаешь?

Я снова обрисовываю суть предлагаемого лечения, и Миллиган щурит свои глаза-бусинки.

– Разве я ничему тебя не научила? – спрашивает она раздраженно.

Без лишних слов хватает Амоса за запястье, подтягивает к своему грязному верстаку, кладет на него окровавленную ладонь, раздвигает ему пальцы и одним кривым взмахом колуна обрубает тот, что мешает.

Амос орет от боли, но Миллиган удерживает его, хватает с огня кочергу и прижигает обрубок.

Я в шоке и не могу пошевельнуться. Теперь я точно вспомнила, почему перестала приходить сюда.

– Ступай, – говорит Миллиган Амосу, выводя его из комнаты.

Подозреваю, что, добравшись до койки, он рухнет на нее без сознания. Если вообще доберется.

Теперь ее внимание обращено на меня.