Не с той стороны земли

Она была как дождь проливной,

как солнце в степи, как предзимний дым,

была пожаром, плыла волной,

стояла стеклом, числом и стеной,

и облаком над горящей сосной —

а он сказал ей – «Пойдем со мной»,

и, конечно, она полетела с ним

до южных морей, до конца, дотла,

пока над дорогой гудит прибой

и есть кому повторить «Возьми».

А вот войной она не была,

война случилась сама собой,

как оно бывает между людьми.

«Об отечественных филологических школах…»

Об отечественных филологических школах

когда-нибудь снимут приключенческое кино,

сериал в китайском костюмном стиле:

с хронологией в клочья и страстями по росту,

где одни собирают броневики, другие вставляют статьи

и спектакли в каждое подвернувшееся окно,

а третьи увозят библиотеки по горящему мосту,

даже раньше, все еще здесь, и живы, все впервые,

все на передовой,

язык и реальность послушно гнутся,

часы задумчиво бьют пятнадцать,

двадцатый век, материал и убийца,

висит как фонема над головой —

не желает стать звуком и начинаться,

но не в силах не начинаться,

ибо те, кем в «Яблочке» кормят рыбу,

предопределены рифмой второй строки,

а те, кто кормит, без исключенья вышли

из гоголевской шинели,

пока курско-орловский говор рвется

в литературные языки

и намерен актуализоваться посредством всех,

что покуда не околели,

а вдали плывет Петербург, подобный черной реке

и поэтажно горящему кораблю,

а я смотрю и не сплю, не сплю – и не сплю,

пока Поливанов

идет на свидание в тюрьму к научному руководителю,

бывшему иерусалимскому королю,

и не знает, что он и сам – система транслитерации,

отдел Коминтерна и безнадежно мертвый герой романа.

«Авианосец болен, матросы с него бегут…»

Авианосец болен, матросы с него бегут,

отставной командир корабля популярен как Робин Гуд,

его «Наутилус» орудья щерит из любых водных прорех,

у него под водой настоящий Шервуд – он принимает всех.

Командование не желает искать следы на воде

ни в политической, ни в сетевой, ни в океанской

среде,

оно читало все те же книги и смотрело то же кино

и знает, что при столкновении с архетипом

его дело – обречено.

Все его звезды смерти взорвутся (а потом взорвутся

на бис),

треножники и летучие блюдца образуют сервиз,

продажная пресса продаст другому,

скелет развалит клозет,

в общем, стоит им выйти из дому, как их всех

поглотит сюжет.