Имам Шамиль. Том второй. Огненная тропа

Подобно несокрушимым легионам Древнего Рима, полки Белого Царя, пробирались к сердцу горного Дагестана. И под их железной пятой содрогалась земля, крошился камень и мелели полноводные реки. Суровые, рослые усачи, видавшие виды, шли возле фургонов, тяжёлых горных орудий и арсенальных подвод. Рота за ротой, полк за полком, безудержно, как вешняя вода с гор

Колонны, начало и конец, которых терялись в свинцовом сумраке близкой ночи, на ходу перестраивались, удлинялись, свивались в плотные упругие жгуты, и, лязгая сталью, гремя окованными колёсами артиллерии и фургонов, текли на юго-восток.

Мерно волновались, но без огней и факелов, без рубиновых угольков походных армейских трубок.

* * *

…Напряжение отчаянья болью пульсировало в груди Магомеда, в ушах громко стучало. Лицо дёргала судорога. Не в силах совладать с собой, он мазнул взглядом собрата, из горла вырвался возбуждённый клёкот:

– Это невозможно! Гьеб букIине рес гьечIо! Йохъ…йохъ…И Пророк за свою голову молится. Будь осторожен, Имам Шамиль! Да продлит Аллах твою жизнь! Месело, это наша смерть.

Вместо ответа Отрубленная Рука, твёрдое лицо которого в эти мгновения, казалось, обвисло на скулах, судорожно пытался загибать пальцы, считая батальоны и пушки, но сбился, и нервно боднув локтём кунака, потрясённо вздохнул:

– О, Алла! Вай-ме…Сколько же их? Откуда?!

Оба молчали, зажатые в кулаке одного чувства. Оба прислушивались к учащённому бою своих сердец и мрачно сознавали: каждым из них владеет ныне совсем иное чувство при взгляде на этот железный поток, чем то, что они испытали накануне.

Так, с ружьями в руках, они надолго застыли на отвесной скале, как зачарованные, как отлитые из текучей бронзы, не в силах отвести взгляда от беспрестанно движущейся вражеской мощи, а ноги их ощущали дрожь тверди сквозь толстые из лошадиной кожи подметки чувяков.

– Уходим! – Одноглазый Маги крепко хлопнул по спине Месело и хищной тенью исчез среди валунов.

* * *

…По темноте, крадучись, вброд, переехали безымянную речку; вода подходила коням по брюхо; обезвоженные, те охотно шли в студёную воду и пили на ходу, взнузданные, зажаленные плётками, понукаемые всадниками.

У самого берега яма-промоина, и они с ходу бухнулись в воду, в её режущий холод, хруст, поднимая до колен, до паха, до груди, до пылающих скул тяжёлые хрустальные ворохи. Выскочили из гремящей воды, звериным движением плеч и загривков сбрасывая с себя каскады брызг.