Имам Шамиль. Том второй. Огненная тропа

Хозяин обжёг его плетью меж ушей, выругался; конь сколесив шею, зло посмотрел на него, перебил на намет, но куда там! Кусачая плётка защёлкала-загуляла по его рыже-пегим бокам.

* * *

…На второй петле спуска Месело не выдержал немоты; поравнялся с Магомедом, расправляя усы, спросил:

– Если Гобзало не суждено будет найти нас?…

– Не каркай! – его встретил враждебный взгляд.

– Я задал вопрос! Что теперь?

Маги ощутил на себе пристальный, напряжённый взор Отрубленной Руки – будто в скулу заколотили гвоздь.

– Теперь будем резать русских свиней. Аллахом клянусь! Они проклянут тот день, когда покинули чрево матери.

– Что потом? – в мрачных глазах Месело будто отразился всполох грядущих боёв.

– Что ждёт всех мюридов. – Магомед усмехнулся и вдруг щёлкнул зубами, как волк. – Рай с персиковыми садами…и прекрасными девами.

– Хо! Но прежде смерть от рук палача.

– Иншалла! И пусть он не медлит. Смерть быстрая, а мука долгая.

* * *

Хай, хай… Мариам со времени девичества тайно заглядывалась на Гобзало, но пугалась его смелого, сильного взгляда.

Волла-ги! Высокий, бритоголовый, с закинутыми за спину концами башлыка, обвешанный оружием, с большим длинноствольным револьвером за поясом, когда он входил в дом, то заполнял его своим сердитым громким голосом. Дочки и Мариам боялись его и любили одновременно.

Так было и теперь.

– Мариам! – он окликнул жену.

Она вздрогнула от неожиданности, крепче прижимая к груди сына.

Гобзало быстро прошёл и поставил на пол что-то объёмное, накрытое парчовым покрывалом.

– Это подарок Танка, чтоб он помнил свой день, когда появился на свет! И маленькие дети видят большие сны.

Расправляя плечи, он откинул мерцавшую золотой нитью бахромчатую накидку. У коленей жены мягко качнулась туда-сюда нарядно украшенная люлька?, на дне которой лежал старой, доброй ковки кинжал.

Гобзало вынул из колыбели клинок в узорных серебряных ножнах. И держа его на свету, жадно оглядел чернёное серебро, перламутровые инкрустации, арабские витиеватые надписи, среди которых сияли вкрапленные сердолики, яшмы и ониксы. Восхищённо цокнув зубом, вытянул на половину лезвие, на котором зажглась голубая слепящая молния, по дну которой, на острейшей стали тоже струилась арабская вязь.