Живая вода

Когда я злилась, нервничала и по идее должна была перекинуться в волка, я начинала безумно и громко чихать: «Апчхи, блин! Апчхи – да чтоб тебя! Лучше б волчьи уши росли, ей-богу! АПЧХИ!»

– Организм хочет перекинуться, да силенок не хватает, – с усмешкой сказал мне врач (не совсем человеческий, наш).

Но почему-то стало обидно! Не хватает силенок – я сильная, я зверь!

* * *

– Ты – ми-ми-ми, – перебивал ты, и вся моя волчья закалка уходила куда-то прочь, я превращалась в милую собачонку.

Соблюдать нормы приличия и законы нашей Стаи ты не хотел.

Потому что «это дань уходящему веку», далекому времени, когда глупые людишки верили в существование тех, кто может обращаться в разных животных: кошек и собак, а самые отбитые – и в волков.

Ты не вошел, а ввалился в нашу Стаю со всей человечьей неловкостью. Ты целовал меня на виду у всех, словно показывая: «Это моя добыча», мог пошутить так, что у меня краснели уши.

«Береги честь смолоду, все дела», – говорил мне прадедушка, воспитанный в лучших отголосках Средневековья, когда наши неудачные попытки обращения еще изредка назывались псоглавцами.

Он, четырехсотлетний волк, чуть не слег с инфарктом, когда ты при всех погладил меня по коленке.

Моя особенность обострилась: я узнавала, где ты был, даже по запаху за ушами. (В пыльном, кишащем людьми метро, в университете, торчал в ночном клубе или обедал в нашем кафе.) Унюхивала и с кем ты общался: правда со школьным товарищем (как ты мне заливал) или с «подругой» детства, которая все писала в сообщениях, как жалеет, что не подарила тебе свой первый поцелуй.

Зря ты мне о ней рассказал, ох зря!

Когда меня спрашивают, почему мы расстались, я говорю только правду (и люди, конечно, не верят): «Однажды я прокусила ему плечо».

Все начинают смеяться, думая, что речь идет о увеселительных любовных играх. Конечно, это кажется очень смешным, если не думать о том, во что это плечо превратилось. Для всех остальных ты с ней всего лишь флиртовал, ничего более («Хочешь, посмотри телефон, дорогая, перед тобой я чист»), И у меня не было никаких, абсолютно никаких доказательств.

Кроме легкого запаха тестостерона, эндофомина, аромата твоего возбуждения и маленького предательства (или ты думаешь, ЭТО не пахнет?).

* * *

В тот вечер ты надушился одеколоном и принес мне розы. Я долго чихала (ты, наверное, подумал, у меня аллергия на такую пошлятину: красные розы в качестве извинений). А что потом – помню смутно, сквозь серую пелену.