Живая вода

Рядом с ней сидел беспокойный дух. То, что он беспокойный, ведьма поняла по гневно растрепанным светлым волосам, высокомерному выражению утонченного лица и затаенной надежде во взгляде. «Ну скажи, что читаешь стихи Ольвиана! Тебе что, жалко?» – казалось, просил весь его облик. Ведьма встрече с духом не удивилась, с ней частенько такое случалось.

«Вообще-то я перечитываю учебник по физике за одиннадцатый класс. Там куча сведений по магии. Но как бы тебе сказать об этом помягче?»

– Вы незнакомы с творчеством Ольвиана Великолепного? – Дух недовольно нахмурился.

 – Нет, не спрашивайте, кто это! Вы не можете его не знать! Он был величайшим поэтом современности! Непризнанным и гениальным!

Ведьма хмыкнула. Ох уж эта мания величия у некоторых неуспокоенных. Похоже, кое-кто здесь присутствующий считает, что оставил в истории огромный след!

С того дня Ольвиан Великолепный поселился в ее избушке. Валентина его не гнала, так как вреда от него не было, да и пользы (что там сказать!), по-честному, тоже. С самого утра он бродил из угла в угол, кашляя и бормоча какие-то стихи.

Вначале немного пугал кота Птолемея, но кот к нему тоже довольно быстро привык. Каждого духа на этой земле что-то держит. Кого-то – месть, кого-то – любовь, кого-то – страх, что его там дальше ждет что-то неизвестное. Ольвиан Великолепный был редким случаем. Его держали на этой земле стихи, созревшие в его душе, но не успевшие вырваться из искаженного предсмертной конвульсией рта. И теперь они пригвождали Ольвиана к этой земле, как тяжелые гири.

В моменты, когда его лицо озарялось вдохновением, он казался Валентине совсем молоденьким, почти ребенком. Как она ни сопротивлялась, к ее сердцу тянулись скользкие щупальца жалости. «Дура старая! Нельзя помогать всем и вся. Особенно без запроса. Сколько раз ты получала за то, что лезла не в свое дело! Сколько раз обещала больше не вмешиваться в дела духа иль человека!» Однажды, когда его бормотание стало совсем невыносимым, Валентина не выдержала. Спросила:

– Сколько тебе было лет?

– Не важно, сколько поэту лет, – он является рупором поколений! Его ртом говорят и древние старики, и только что родившиеся на свет младенцы.

– Двадцать пять – двадцать шесть? – перебила ведьма.

– Двадцать один год, – помолчав, признался призрак. – Чахотка. Она в тот год многих унесла.

Валентина почувствовала, как у нее что-то дернулось в области груди. Ее внуку столько же.

– Ладно, – неохотно сказала ведьма, – считай, тебе повезло.