Дыши

Дыши

Барселоника

Антон – художник с диагнозом шизофрения и и субличностью в голове, что управляет его жизнью. Как и любой человек, он мечтает начать новую, нормальную жизнь, в которой у него будет семья, ребенок и уверенность в собственной психике. Однажды Антон встречает девушку с диагнозом БАР. В попытках помочь той перестать думать о суициде, Антон наконец находит в себе силы бросить вызов и демону в собственной голове.

Барселоника

Дыши

Мне бы хотелось не иметь к этой истории никакого отношения.

Быть эпизодической филигранной тенью в двух абзацах. Той тенью с красной помадой на губах, что улыбнулась бедному потерянному мальчику где-то на повороте у Невского, внеся в его жизнь 2 мг дофамина. Ему бы с лихвой хватило, чтобы добрести в тот ноябрьский вечер до дома и не чокнуться.

Мне бы польстила такая роль. Добрый ангел, что появляется на мосту в адский ливень, улыбается нездешней улыбкой Джоконды – и исчезает, аки мимолетное видение. Быстрее, чем даунская способность мозга критически оценить произошедшее.

Антон говорил, он часто видел ангелов в Питере. И это всегда происходило на мостах.

Они улыбались ему. С тем выражением лица, которое вынуждало широко скалиться в ответ, даже если две минуты назад ты сломал ногу в крышесносной аварии. Ты не уверен, что доживешь до утра – но ангелам при встрече не улыбнуться не можешь.

Антон говорил, это вшито в ДНК.

Я бы хотела быть таким мимолетным ангелом в его истории. Но эта роль (а заодно и роль дьявола) в нем уже была занята.

Мне же досталось… Хм…

Одна его психиатр исповедовала радикальную ветвь христианства. Она говорила, чтобы уменьшить внутреннее страдание, нужно перенести желание вредить себе на что-то вовне. Сделать процесс получения боли частью своей ежедневной рутины, сделать боль легальной. Так что Антон купил себе доску с гвоздями и с того самого дня каждое утро занимался мазохизмом уже в пределах общественной нормы. Эта штука с гвоздями называется «садху».

Меня он тоже называл садху.

Дурак

– Принимаете Аминазин?

Антон кивнул и дернул глазом. Нахождение в кабинете психиатра, прежде приносившее спасительное чувство покоя, теперь все чаще превращалось для него в испытание на прочность. А Анна Андреевна из друга и чуть ли не родственницы превратилась в прокурора, что по непонятным причинам пытался уличить Антона во лжи.