Неизведанный рай

Слишком большая морока – доставать материалы.

– Большинство островитян справляется.

– У большинства нет таунхауса в Атланте. Мама не приезжала на север с тех пор, как опять вышла замуж. И дом скорее принадлежал моему отцу. Это он старался жить в нем каждое лето. Пока был здоров, по крайней мере. Да я и сама вспомнила об этом доме, только когда развелась. Выкупила его у мамы и… – Боже правый, сколько болтовни! Хуже того, она рассказывает о себе и своей семье слишком деликатные вещи. – А вы… вы давно живете на острове?

– Достаточно давно.

Неудивительно. Джейк явно старается рассказывать о себе как можно меньше. Зои, не желая, чтобы опять наступило молчание, заговорила вновь:

– Когда я была маленькой, отец называл Ношатукет неизведанным раем. Я, конечно, думала только о пляже, но теперь понимаю, что он имел в виду. Здесь можно скрыться от мира, правда?

– Можно было, по крайней мере.

«Какой тонкий намек…»

Они сошли с тротуара, и Зои краем глаза заметила, как Джейк поморщился.

– Нога вас беспокоит? – Вопрос вырвался у нее прежде, чем она успела его удержать.

– Нет.

Самая неприкрытая ложь, какую она когда-либо слышала. Это было видно хотя бы по тому, как кривился его рот каждый раз, когда он переставал опираться на правую ногу. Она укоризненно смотрела на Джейка, пока тот уже не мог не ответить.

– Бедро, – сказал он. – И оно беспокоит меня всегда.

– Мне очень жаль.

– Почему? Это же не ваше бедро.

Нет, но ему явно больно, и от этого Зои стало не по себе.

– Послушайте, вы не обязаны чистить мой камин сегодня, если…

А вот этого говорить не стоило! Даже сквозь стекла солнцезащитных очков она ощутила на себе жар его взгляда.

– Вы просили меня почистить ваш камин сегодня. И я сделаю это сегодня! – И как бы в доказательство своих слов ускорил шаг. – Боль я переживу, не тревожьтесь.

Бедро сильно болело, и Джейку приходилось сжимать челюсти, чтобы не застонать. Какой-нибудь врач, наверное, сказал бы: он – упрямый глупец, подвергающий себя ненужным страданиям.

Кстати… Он чувствовал, как она бросает взгляды в его сторону, и это страшно нервировало. С тех пор как его демобилизовали, на него бросали самые разные взгляды. Осторожные. Явно любопытные. Раздражающе сочувствующие. И все – с оттенком благоговения, как если бы он был каким-то героем.