На свои круги

– Неправда! Вы всё знаете! Вы всюду суёте свой нос!

– Я не знаю, но, даже если бы и знала, я всё равно не сказала бы вам ни слова.

– На вашей совести жизнь человека и, может быть, даже не одного… – прошептала потерянно.

– А у вас вообще нет совести. Вы предали своего супруга, вы предали брак, о какой совести можно говорить? – Ания усмехнулась, а камеристка продолжила: – Вы даже сейчас бесстыдно сидите в его одежде, тоскуете, поди, жалеете, что вышло не по-вашему.

– Бог накажет вас… – опять прошептала.

– Может быть, а вас уже наказал.

Ания помолчала, но потом всё же спросила:

– Где баронесса Дорг? Позовите её.

– Она не сможет прийти к вам, она занята. Сегодня утром барон попросил их покинуть Дарнт, и она, я думаю, сейчас собирает вещи. За вас некому заступиться, так что… – Пожала плечами.

– А вы зачем пришли?

Кора усмехнулась.

– Барон послал меня посмотреть, как вы?

– А-а, – Ания впервые улыбнулась сухо, – проверить, не сдохла ли я ещё здесь и не вздёрнулась ли на потолочной балке? Так, да? Так вот идите и передайте ему, что он не дождётся! Я не собираюсь умирать, он не дождётся! Слышите меня? Убирайтесь отсюда! – Она резко поднялась и пошла камеристке навстречу.

Камеристка шарахнулась от неё к двери.

– Вы сошли с ума!

– Убирайтесь!

За камеристкой закрылась дверь и засов. Ания снова осталась одна. «Не дождётесь! Не будет этого никогда! Будьте вы прокляты!»

Весь этот день она провела одна. К ней никто не приходил, никто так и не затопил камин, никто не принёс ей есть или пить, не приходил врач, все словно забыли о ней.

А вечером, уже в темноте, к ней пришёл барон Элвуд, разогнал полумрак единственной свечой в подсвечнике и долго рассматривал фигуру Ании, сидящей на кровати. Он видел и камзол сына, и румянец болезни на щеках, и упрямый взгляд серых глаз.

– Ты ещё не околела здесь?

– Не дождётесь… – прошептала.

Барон усмехнулся и понизил голос.

– А если я пошлю к тебе верного человека с петлёй, а утром ты удивишь всех своим самоубийством?

Краска отлила от её лица, Ания шепнула:

– Вы не посмеете…

– Почему?

– Я буду сопротивляться, вряд ли кто-то поверит, что это было самоубийство.

– Всё будет так, как я скажу, и все узнают именно то, что мне нужно.