На свои круги

Вдвоём они вытащили Анию из комнаты и довели до постели. От страха, от ужаса случившегося Ания плакала навзрыд, не могла говорить, а перед открытыми глазами всё стояло, как старый барон наносит удары сыну своей проклятой тростью, а тот даже не сопротивляется, просто закрывается рукой и уворачивается, а левая рука, та, что приняла самый первый ещё удар, висит плетью вдоль тела.

– Он убьёт его… он убьёт его… убьёт его… – шептала потерянно, исступлённо, а баронесса Марин укладывала её в кровать. С трудом отобрала мужской камзол, разжав побелевшее пальцы молодой баронессы, сама разула её, сняла халат, чулки, укрыла двумя одеялами.

– Что же вы наделали, Господи… Что же вы наделали… Зачем? Вы ничего не понимаете. Чем вы только думали? Чем вы думали? О, Боже… Скандал-то какой. Какой скандал. Завтра весь замок будет судачить об этом. Бедный барон Орвил, ох, уж ему-то достанется… Это точно. Достанется, ай-я-яй… Зачем? Боже мой… Вы же больны. Вам нельзя было вставать, сейчас станет только хуже.

Ания не слушала её, слова долетали фоном, уткнулась лицом в подушку, натянула на голову одеяла и попыталась отгородиться от всех, остаться наедине со своим горем. Казалось, весь мир рухнул вокруг неё, земля ушла из-под ног. Она силилась вспомнить то, что было до этого: лицо барона, его улыбку, прикосновения его рук. Но ничего не могла – всё затмевало последнее. Ужас. Злое, разъярённое лицо старого мужа, занесённая для удара трость. Ания как видела опять её, опускающуюся на неё, и слышала хруст костей в подставленной под удар руке Орвила.

Нет! Боже…

«Он убьёт его… Он не простит его… Он не сможет простить его. Он вообще не способен на это», – проносилось в её голове.

А потом появился барон Элвуд. Выгнал всех из комнаты и остался с женой один на один. Стоял посреди комнаты, опираясь на свою проклятую трость, и смотрел на Анию. Та сидела на кровати, забившись в угол, подтянув колени к подбородку, смотрела исподлобья. Теперь настала её очередь принимать наказание.

– Что вы сделали с ним? – спросила первой, преодолев невыносимый ужас, разжала скованные оцепенением челюсти, но мысли о бароне Орвиле не давали ей покоя.

– За него переживаешь, да? – Барон оскалился зло. – Ну-ну, он тоже скулил, как побитая собака: «только её не трогайте…» – процитировал пискляво слова сына.

– Что вы сделали с ним? – Ания дёрнулась навстречу.

– А что делают с предателями, сама-то как думаешь?

Она молчала, хрипло дыша.