Не отпускай моей руки

Арольд, завернувшийся в плащ, сидел у самой кладки колодца, как будто старался стать незаметным. Молился и радовался, что пока нет дождя. И в этой темноте с закрытой масляной лампой пришла к нему дочь графа.

– Вы? – Арольд поднялся на ноги, удивлённо вскинув брови. – Что случилось?

Она подошла близко, чтобы он слышал её голос, и смотрела прямо в лицо, держа одной рукой полы длинного плаща.

– Объясните мне, что нужно, чтобы снять вашу цепь… Я помогу вам, я найду в кузнице… Ну?

Какое-то мгновение, а может, даже и не одно, Арольд думал, о чём она говорит ему.

Потом сообразил и заговорил быстро, срываясь:

– Нужен молот… большой и тяжёлый. Вы же понимаете, о чём я говорю? Хороший молот… – Эллия кивнула. Что такое молот, она знала.

– Что ещё?

– Там штифт, он расклёпанный, его придётся сбивать, по-другому никак… – Эллия нахмурилась на его слова, но в полумраке непогоды Арольд этого не видел. – Чтобы сбить его, понадобится зубило. Вы знаете, что это такое? – Вот тут она отрицательно повела подбородком.

 – Смотрите сюда! – Арольд опустился на корточки и попросил: – Мне нужна будет ваша лампа…

Эллия тоже опустилась к графскому сыну и поднесла лампу пониже, к самой земле. Пленный разровнял землю ладонью и принялся рисовать на ней пальцем, попутно объясняя, как выглядит зубило. Умом понимал, что одной своей рукой он, скорее всего, не справится, но в душе что-то трепетало забытой уже надеждой, и он боялся её упустить. Он попробует. Если уж эта девочка, пересилив себя, пришла помочь ему, пошла против своего отца, то он не может не воспользоваться этим случаем.

Он должен попытаться. И эта погода так кстати…

– А в кузне такое будет? – спросила с тревогой Эллия, следя за рукой пленного графского сына, рисующей на земле.

– Обязательно будет, – заверил её Арольд.

– Хорошо. Подождите. Я найду и принесу.

Эллия поднялась на ноги и прихватила свою лампу.

– Не торопитесь, главное – найдите то, что нужно.

– Постараюсь.

Эллия ушла в сторону кузни, и Арольд провожал, покуда мог, огонёк лампы глазами.

Сердце стучало в груди так громко, что казалось, от его ударов всё тело дрожит, вздрагивает с каждым ударом сердца. Никогда такого не было до этого.

Он попытался шевельнуть пальцами левой руки. Как они там? Смогли ли зажить? Как же сейчас ему нужна вторая рука! Кто бы это знал! А если снять этот бинт? Будет ли рука послушна и сумеет ли справиться? Время ещё не прошло. Тот монах говорил: месяц, а лучше подольше.