Не отпускай моей руки

А потом пришла кухарка и принесла ему поесть. Как же он обрадовался ей, словами не выразить.

– Госпожа приказала вас покормить, но не тяжёлой едой. Вы долго не ели, вам много нельзя… Плохо будет.

– А сама она где?

– Госпожа-то? На кухне, овощи на обед чистит, а меня к вам отправила. Ешьте, вот, а я пойду… Некогда мне рядом стоять. Сами справитесь.

– Конечно. Спасибо. И ей передайте… обязательно.

Кухарка только хмыкнула на его просьбу. Ушла, оставив большое блюдо на кладке колодца.

Арольд чуть слюной не захлебнулся. Еда, и правда, была простая: варёные яйца, уже почищенные от скорлупы и разрезанные на половинки, пара кусков свежего хлеба, щедро намазанных тёплым маслом, горсть черешни и большая кружка безалкогольного эля. Он съел и выпил всё, чувствуя благодарность за заботу.

И опять она. Хоть и обиделась, а всё равно не мстит. Могла бы и голодным до ужина оставить. В обед его и так особо жирно не кормили, дай Бог, если кусок хлеба и кружку молока.

Да, зря он так с ней. Она хорошая. Отходчивая и не мстительная. Может, и не похожа она на своего отца-графа.

Вечером уже в сумерках пришёл Ролт и собрал все плащи и одеяла, хмуро глянул из-под бровей. Арольд тревожно нахмурился, спрашивая:

– И что, вы совсем ничего мне не оставите? Даже то, что сама дочь графа мне передавала? Почему? Чтобы я опять на земле спал? Совести у вас нет… – добавил шёпотом последнее и не смог сдержать кашель.

– А ты не совести меня, мальчишка.

– Ну, хоть что-нибудь оставьте, пожалуйста. Я не прошу у вас многого, хоть плащ. Вам жалко, что ли?

– Мне не жалко, совсем не в жалости дело.

– Ваша миледи добрая, а вы… Откуда это? Я же ничего вам не сделал. Вроде вы и человек уже в возрасте, а столько в вас злобы…

Ролт подошёл к нему, сидящему на камнях колодца, и мягко толкнул раскрытой ладонью в грудь. Арольда качнуло назад, и, чтобы не упасть, ему пришлось схватиться рукой за камень сбоку от себя.

Он со страхом глянул в лицо старика и поджал губы, распахнувшиеся в удивлении. Что он такое делает?

– Злобы, говоришь? Что ты, щенок, знаешь о настоящей злости? Толкну тебя сейчас туда, – дёрнул подбородком Арольду за спину, – и подожду, когда утонешь, и не скажу никому, что видел, как ты упал и как нахлебался до смерти. Вот это будет злоба. Понимаешь разницу, молокосос? – Опять толкнул Арольда назад.

– Не надо… – тот шепнул чуть слышно.