Тайна Соснового холма

Дочь хёвдинга, влюблённая в полураба, незнакомца, не называющего даже своего рода, имени своего отца и даже своего полного имени.

Где твоя гордость, Ингигерда?

Почему ты, хёвдингова дочь, позволяешь ему это? Ты, отдавшая сердце чужаку, стоишь и терпишь его холодность и безразличие…

Уж лучше бы ты ушёл, не сказав этих слов, не показав своих мыслей, а я бы по-прежнему тайно любила тебя, искала бы твои черты в лицах и в делах других мужчин, и, возможно, приучила бы себя видеть их в своём будущем муже, посланном богами и данном отцом.

Арн обернулся к ней и долго глядел в лицо, пока не понял, что она плачет всего лишь от одного его слова.

Но разве можешь ты сам рассказать о своём горе, о той боли, что разрывает сердце и не даёт дышать?

Кому в этом мире он мог бы поведать о ней? Кто, как не эта дочь хёвдинга, эта молоденькая Ингигерда, могла бы выслушать его? Разве не она стала самым близким здесь человеком? Разве не её ли ищут глаза среди других женщин на дворе?

Но он не лукавил, когда сказал «нет»…

Бросил дрова и двумя шагами сократил расстояние, обнял вдруг, прижимая к себе, чего никогда ещё до этого не делал.

Наконец, Ингигерда стала успокаиваться, стирала слёзы сжатым кулаком, а, осознав, что находится в мужских объятьях, прянула назад, как от удара. Отвернулась, опуская голову, быстро накинула на себя шерстяное покрывало, стараясь спрятать заплаканное лицо. Кого оно может красить?

– Я… Я думала, что что-то значу для тебя… – прошептала тихо-тихо.

– Конечно, значишь, – ответил он, и Ингигерда вскинула голову, уже не стыдясь своих недавних слёз.

– Ты уйдёшь… и меня… оставишь…

– Не уйду, я же сказал, в крайнем случае, пока не уйду… А там посмотрим.

– Почему? Ты же говорил, что твои родные…

– Я опоздал! – перебил Арн решительно и твёрдо.

Ингигерда замолчала на миг, и он казался таким долгим. Нахмурилась.

– Опоздал? Ты хочешь сказать, что их уже нет в живых? Откуда ты знаешь? Как ты можешь это знать вот здесь? – Она дёрнула подбородком в сторону поленницы.