Путешествуя с мёртвыми

] – Она откинула голову, призывно чмокнула накрашенными губами и снова захихикала.

Эрнчестер смотрел на нее без выражения. Он, казалось, несколько усох с тех пор, как Эшер видел его последний раз. Хрупкий старичок в старомодной одежде. Хотя все остальные вампиры выглядели от силы тридцатилетними. Держался Эрнчестер не по-стариковски, не было и седины в его коротко подстриженных прямых волосах, но, глядя на него, Эшер почему-то представлял себе пустой, покрытый пылью стеклянный сосуд.

– Я уже отобедал, – отозвался Эрнчестер.

– Ну и что, маленький? – смеялась женщина. – А десерт?

Кароли с отвращением пробормотал венгерское ругательство, явно относящееся не к женщине, а к бессмысленно потраченному времени, и вытянул из кармана тонкий шелковый шарф. С убийственным изяществом сложил из него петлю и накинул на шею жертвы. Дыхание пресеклось, она выгнулась, запищала, забила ногами. Один ботинок слетел и с силой влепился в стену.

Эшер отвернулся, прижавшись щекой к холодным кирпичам.

Он знал, что, если попробует вмешаться, станет одним мертвецом больше. Уже с того момента, как Кароли подцепил ее на бульваре, женщина была обречена, и Эшер прекрасно об этом знал.

А еще он знал, что звуки борьбы – треск и скрип кресла, хрип и агония жертвы – заглушат шум его бегства, и тогда он успеет на Гар-де-л'Эст раньше, чем там окажутся эти двое, а поезд отходит в семь тридцать…

«Слишком долго имел дело с Департаментом», – с горечью успел подумать он, тихо соскальзывая по водосточной трубе.

Эшер знал, что спасти эту женщину он был не в силах. Попытка стоила бы ему жизни, и еще миллионов жизней она стоила бы Англии – в том случае, если кайзер собирается развязать войну…

«Трус! – проклинал он себя. – Трус, трус!..» Вот и они всегда говорили, что самое главное – добраться домой с информацией, чего бы то ни стоило вам и всем прочим. Честь для сотрудников Департамента считалась непозволительной роскошью.

Часы пробили семь, напоминая, что времени мало.

Эшер приземлился в груду старых досок у стены бывшей кухни. Крысы брызнули врассыпную, и вновь потянуло мертвечиной.

Он забрал свой саквояж, но что-то заставило его обернуться и возвратиться. Среди развалившихся досок в тонкой полоске света виднелась кисть человеческой руки.

«Я уже отобедал», – сказал Эрнчестер.

Эшер нагнулся и сдвинул доску в сторону.

Крысы успели изуродовать лицо мертвеца, впрочем, при таком освещении черт так и так не разглядишь.