Ось зла

– Я буду говорить: «Раз, раз, раз…», – овладев неожиданно здравым смыслом, говорил он, на которого и была бы возложена такая роль, случись любая экстремальность.

Но кто мог бы предположить именно вот такую экстремальность? И мысль чиркнула молнией: «Как жили предки?»

Эта мысль была точной, как никогда. Но дальше развивать мысль до философии было некогда в ситуации, требовавшей лишь действий и действий. Потому он тихо стал говорил по рации, которую посчитал раньше, намного раньше, лишь бесполезным грузом: «Раз, раз, раз…»

Такая же вкрадчивость шагов.

Но иначе и быть не могло. Он и первый ждали пятого немного с воодушевлением. Ибо нет страшнее одиночества, когда кругом одна тьма. Наконец, он рядом, над которым также властвует страх. Но, и у него, у пятого отходит он, уступая место безумной радости. И понять это можно. Готов был пятый изливать ту же радость, но остановил он его. Не место и не время.

Ещё немного тишины. Тьма и тьма. Их трое, пока трое. Стоит немного обождать. Подумать.

Да, так и будет делать. Звать, подзывать по рации голосом, тихим голосом.

Где-то вдалеке, вдали начиналась заниматься заря, обдавая тёплым ветром в заиндевевший дух. Это был свет, пусть какой-то не такой, но свет.

Холмы Венеры, подпирающие облака, густые облака.

Так подумал он, так подумал. В таком облике обрушилась мысль. Но отогналась. Другое, другое…

То был рассеянный фиолетовый свет впереди. Лёгкий, воздушно лёгкий.

Все трое ринулись к нему навстречу. Побежали, бежали.

А он, свет убегал, оставаясь манящим маяком впереди.

– Стойте. Не так, не так…, – скомандовал, как и положено ему, но особенно в этот миг. – Стойте. Не так, не так…, – скомандовал он уже в рацию, надеясь, что донесётся до всех, услышат все.

Где-то звуки топота ног, беспорядочный топот прекратился. Но уже немного веселее. Где-то они там, по разным сторонам.

– Бежим тихо, бежим на свет. Бежим и приближаемся на мой голос…, – уверенность обреталась и обреталась у него.

Топот ног возобновился.

Так же его голос по рации: «Раз, раз, раз…»

– Я вижу вас, я вижу вас, – донеслось сначала справа, затем слева, приближая топот к ним, их очертаниями, идущим от фиолетового света, от убегающего света.

Их стало четверо, затем пятеро, их становилось больше. Намного веселее стало. Хотя, какая может быть весёлость.

У него было тогда, ещё во тьме, ощущение того, что тьма вверх упирается во что-то, и это что-то есть потолок, не высокий, не низкий.