Аглая Арис. Сердце полемарха – 2

– Ты хочешь сказать, – у меня даже дыхание спёрло от возмущения, – что все, кто только может, будут там, а мне ты предлагаешь трусливо отсидеться за крепкими стенами?

Алкей-Геракл устало провёл ладонью по лицу, потёр глаза и только после этого снова посмотрел на меня:

– Пойми, Аглая, – стремительный шаг в мою сторону, и я стою в кольце его рук, – твоя жизнь для меня гораздо важнее моей собственной. Ради твоей безопасности я даже готов запереть тебя в комнате и наказать страже не выпускать тебя до тех пор, пока не закончится сражение.

Я почувствовала, как моё тело сковывает холод. Мне не нравилось то, что я слышала. Мне не нравилось, что мои коллеги по ремеслу будут рисковать собой, спасая чьи-то жизни, а я проведу это время в безопасности, мне не нравилось, что кто-то, даже любимый муж, принимает за меня такие важные решения.

Впервые за долгое время я позволила чувствам прорваться наружу.

– Я пойду, – почувствовала, как руки "вспыхнули" синим пламенем, а в глазах Гера отразилось смятение и удивление.

Мой голос изменился практически до неузнаваемости. Чувства обиды и досады кипели в груди и рвались наружу.

Алкей смотрел на меня несколько секунд, не делая никаких резких движений, а потом вдруг взял и поцеловал. Чем возмутил ещё больше, но причинить ему боль позволить себе я не могла. Пришлось унять раздражение и постараться успокоиться.

– Прости, – выдохнул Гер, делая шаг назад, а я в ужасе уставилась на его опалённые в волдырях губы и красные от моих рук следы на его руках.

– О Боже! – меня чуть тряхнуло. – Прости! – и кинулась к нему.

Усадила смеющегося мужа на кушетку и приказала:

– Не двигайся, я сейчас… вот так…

Алкею-Гераклу наверняка было больно, но ни один мускул на его лице не дрогнул, когда я трогала места ожогов, чтобы наложить обезболивающий эффект.

Прикрыв глаза, позвала свою исцеляющую силу, она послушно подчинилась мне и потекла к кончикам пальцев.

– Вот, через несколько часов всё окончательно исчезнет, – облегчённо выдохнула я, но не успела договорить, как мои ладони оказались в плену его рук. Геракл с нескрываемым интересом рассматривал меня, смутив невероятно.