Убийство русалки

Он скорчился на большой груде соломы, его рубаха была порвана в лоскуты, и через дыры виднелись старые мускулы и сухожилия.

– Берегись! – сказал человек, указывая на свет, будто он заразен.

Ханс Кристиан сразу отвернулся, он не хотел будить лихо, пока оно тихо.

Запах лошадиной мочи, доносившийся с улицы, казался приятнее, чем тот, что повис в камере. Ему нужно послать записку с просьбой о помощи.

– Эй, парень! – крикнул Ханс Кристиан проходящему мимо мальчику. Но тот был явно напуган звуком из тюремных подвалов и убежал.

Все обходили эти окна десятой дорогой. Ханс Кристиан и сам делал так раньше. Смотрел с ужасом и интересом на темные решетки Суда и стиснутые лица за ними. А теперь он стал одним из них.

Кто-то молится в подвале за его спиной – эти звуки он знал из собора Святого Петра в Риме: бормочущий жалобный голос, доносящийся из ниоткуда, стены стонут.

– …у мочи короля…

Моча короля? Кто так молится, это же почти богохульство. Ханс Кристиан отошел от окна и приблизился к зарешеченной двери, чтобы понять, что говорили в соседней камере.

Он услышал голос за соседней дверью, глубокий, потерянный.

– Ах, я верный слуга у мочи короля.

Верный слуга у мочи короля?

Ханс Кристиан качает головой и отходит обратно к окну: здесь люди сходили с ума, он должен выбраться отсюда. Чем скорее, тем лучше.

Он посмотрел на площадь Нюторв сквозь решетку. Вдалеке расположились несколько лотков торговцев, как раз между Нюторв и Гаммельторв. Там продавали обезглавленных цыплят и свежие свиные головы.

Несколько женщин прогуливались у фонтана.

– Извините, уважаемые дамы, – обращается он к двум женщинам, идущим мимо.

Его голос казался надтреснутым в попытке звучать дружелюбно, и они ускорили шаг. Повозка с горшками и сковородками прогремела по площади. Служанка с товарами в корзине пробежала мимо, быстро глянув в окно.

– Сначала я тоже так пробовал, – сказал мужчина за его спиной. – Стоял и пялился в окно, кричал, когда они проходили мимо.

Но однажды надоедает. Не нужно тратить силы на то, чтобы смотреть на жизнь, звать на помощь и ругаться.

– Как давно вы здесь? – спросил Ханс Кристиан.

– Когда жена в последний раз навещала меня, она рассказала, что я здесь четыре недели. Ты мой пятый по счету сосед по камере. Я жду, когда меня отправят в тюрьму Стокхусет.

– Стокхусет! – вскрикнул Ханс Кристиан. – Что вы сделали?

– Я произнес вслух то, о чем все остальные думают.