Музы светлого Дома изящной словесности

– Всё понятно, – сказала Лёля. – Мы пойдём?

– За что? – с недоумением опять мальчишеским голосом завопил парнишка. – Напали, избили, наказать хотят…

– Прокрастинация на недельку? – с надеждой злорадно спросила Аделаида.

Серафима хотела уже согласиться с ней, но вдруг заметила Вита. Он шёл к Приёмной творца. Вид у него был решительный и серьёзный.

– Конечно, идите, Лёля, – мягко сказала она. – Вам надо о многом поговорить. Извините ещё раз. Подобного больше не повторится.

– Ага, – согласилась Лёля.

Она уже успокоилась, взяла огромного негра за руку, и они пошли прочь.

– Ты всегда будешь меня защищать? – слышался её голос…

– Как наказывать будем? – поинтересовалась Аделаида.

А Серафима, наблюдая за Витом и одновременно делая вид, что не заметила его, вдруг подумала, что ей надоело быть жёсткой. «Я поступаю неправильно», – осудила она себя и сказала, обращаясь к связанному юноше:

– Ты понял, что нельзя так себя вести? Пообещай, что больше не будешь.

– Обещаю, – с готовностью сказал парень, – что больше не буду наряжаться Злым Овощем и напрыгивать на людей.

– Хорошо. Ухрюп-яга, развяжи его. Тебя тут спрашивали, кстати.

– Да, – выступила вперёд Валентина Ивановна. – Это опять я, Ухрюп-яга. Вы обещали помочь. Посоветовать.

– Помогу, доча, помогу, раз обещал, – произнёс Муз, распутывая верёвки.

– Я свободен? – Чувак К. Чувак встряхнулся.

Вит остановился недалеко от их компании и чего-то ждал. Серафима по-прежнему делала вид, что она его не заметила.

– Абсолютно, – процедила она.

– Жаль! – высказалась Аделаида, уходя в дом.

Серафима тоже начала подниматься по ступенькам.

– Так вы, Валентина Ивановна, – спросила она у пожилой писательницы, – злодейство вместе с Ухрюп-ягой задумали?

– Никакого злодейства, доча, – заверил её Ухрюп-яга.

– Да, – подтвердила и писательница. – Мне просто нужна творческая консультация.

Они, тихо переговариваясь, пошли по направлению к Авторской площади, рифмобару, Доброму скверу, другим развлечениям для авторов и их Муз.

– А тут прикольно, – заявил освобождённый парень. – Избили, связали, а ничего не болит. И рубашку порвали, а она уже целая.

И он аккуратно заправил в штаны свою ярко-малиновую рубашку.

– Зато душевная боль у нас настоящая, – заметила Серафима, уходя в дом вслед за Аделаидой.

Вит остался стоять на месте.

Зайдя в помещение, Серафима спросила у Аделаиды:

– Чего они задумали, как ты считаешь? Ухрюп-яга и Валентина.