Шанс выжить

 Я опустилась на колени, быстро вдыхая воздух через рот. Хотелось зарыдать, но не могла. Просто не получалось. И от этого внутри скручивало душу ещё сильнее. Боль, которой не было на самом деле.

Все изменилось после смерти отца. Мне было четыре года. Мой брат, будучи подростком, зашёл ко мне в комнату с бледным лицом и молча сел на кровать. Никогда прежде я не видела его таким подавленным. Это сразу дало понять, что что-то случилось. Я долго смотрела на него, не решаясь спросить… А оно и не требовалось.

Вдруг, я заметила как по его щеке скатилась одна единственная слеза, которая быстро преодолела расстояние от уголка глаза до нижний губы и скрылась за линией подбородка. В этот момент обняла его так крепко, насколько только могло позволить маленькое детское тельце. Его горячая рука погладила мои светлые волосы и приобняла за плечи.

И только с возрастом я начала осознавать, что же случилось в тот день.

Что мог чувствовать ребёнок в такой момент? Не знаю, я мало что чувствовала, будто бы с того дня я превратилась в губку и все эмоции впитывала в себя, не позволяя им показываться людям; будто бы мой брат принял весь удар на себя – всё, что хоть когда-либо чувствовала я где-то в глубине души, он воспроизводил сам.

С того момента он начал презирать меня, в буквальном смысле ненавидел каждой клеточкой тела. Часто убегал из дома, из-за чего мама сильно злилась и ругалась на него. А после этого брат обвинял во всем меня. Я терпела, давно смирившись с тем, что Остин перестал любить меня. Мы стали чужими, словно родились в разных семьях, от разных матерей. Никто не знал, что происходит с ним и, скорее всего, даже сам Остин не понимал, что он творит.

Время шло, но ничего так и не менялось по отношению брата ко мне.

Сейчас, я стою на коленях в своей комнате и вижу синевато-красные следы от его пальцев и кровоподтёки на светлой коже рук. Заворачиваю рукава ночной рубашки и замечаю многочисленные синяки и царапины на предплечьях. Легонько дотрагиваюсь до влажного лба и чувствую корочку от подсохшей раны. Всё это досталось мне от брата в порыве его гнева. А гнев ли это? Скорее, его привычное состояние.