Шанс выжить

Я немного поёжилась, но тут же приняла своё обыденное пофигистичное выражение.

– Признавайся. Ты её взяла? – резко и грубо спросил он, вперив свой взгляд на меня.

Я подняла одну бровь, показывая, что я и понятия не имею о чем он говорит.

– ТЫ ВЗЯЛА МОЮ ТОЛСТОВКУ? – громче, почти переходя на крик, он ещё раз задал вопрос.

– Что? Совсем с ума сошёл? Какую к черту толстовку?

Он перевёл взор на мой шкаф с одеждой и уже через секунду оказался около него, яростно открывая дверцу. Она так отпружинила от резкого удара, что я думала она слетит с петель, но вроде все обошлось.

– Остин? Ты вообще в себе? – глупый вопрос, на который ответ был очевиден.

Нет, он давно не в себе.

Меня раздражало. Раздражало его присутствие, его поведение. Меня раздражал он – мой родной брат. Но где-то глубоко, очень глубоко я продолжала его любить. Так сильно, что это чувство смешивалось с ненавистью, вызывая абсолютное равнодушие ко всему.

Когда очередная вещь из моего гардероба полетела на пол, я не выдержала и вихрем набросилась на него.

– Я не брала твою толстовку, Остин! Я не трогала ни одну из твоих вещей! – громко проговорила я, тряся его за плечи в надежде, что он очнётся. Но, кажется, его это ещё больше разозлило.

Одним движением он скрутил мои руки до боли и уставился в глаза, тяжело дыша.

А я смотрела на него. Смотрела и не понимала, что же с ним происходит. Абсолютно стеклянные, неживые глаза были направлены как-то сквозь меня. А его покрасневшее от злости лицо было совсем неродным.

– Не ври! Младшие сёстры всё время таскают вещи… – он продолжал сжимать и скручивать кисти моих рук, вызывая адское ощущение, словно тонкая кожа начинала рваться.

Но мне было все равно. Ни страха, ни боли, ни злости. Ничего.

– Придурок! Отпусти! Я не знаю где твоя идиотская толстовка, из-за которой ты так взбесился, – его хват слегка ослаб, а глаза стали метаться по всей комнате. – Может, твоя подружка Синди её взяла? Не подумал?! – выкрикнула ему в лицо.

От этих слов он отшатнулся. Отошёл от меня на шаг, второй, третий… Кажется, в нем промелькнуло сожаление, которое тут же скрылось за маской очередной ненависти.

Он исчез из моей комнаты также быстро, как и появился. Только спустя минуты две я поняла, что слышу биение своего сердца и полную тишину вокруг – режущую, кричащую, всхлипывающую от горьких слез и разрывающую барабанные перепонки.

Но на яву опять же было ничего.