За гранью зеркала

Припарковались мы у современного бизнес-центра, который величественно расположился среди невысоких исторических особнячков в пару этажей. Рядом с этим стеклянным монстром они выглядели совсем крошечными. Альберт Геннадьевич важно прошествовал мимо ресепшен, даже не посмотрев в сторону охраны, я молча топала за ним. Скоростной бесшумный лифт доставил нас на последний этаж, где красовалась вывеска «Модный вестник». Я присвистнула, увидев ее.

– Не свисти – денег не будет, – усмехнулся отчим.

– Откуда у вас такие связи, Альберт Геннадьевич? – удивилась я.

«Модный вестник» был очень популярным изданием, которое всегда держало нос по ветру и было в курсе всех городских событий, начиная от кличек собачек супер моделей, до сумм контрактов крупных бизнесменов. Если ваша фамилия упоминается в «Модном вестнике», то популярность вам обеспечена. В этом издании хотело работать не менее половины моих однокурсников, но попасть в штат можно было только по рекомендации личности большого масштаба.

При нашем появлении на пороге издательства мир на мгновение замер и завертелся с новой силой. Красивая ведьмочка-секретарь подняла трубку телефона и кому-то сообщила о нашем приходе.

– Рута Францевна ждет вас, можете пройти, – доброжелательно произнесла она, показав ровный белоснежный ряд зубов.

Альберт Геннадьевич прошел к закрытым дверям кабинета той, которая незримо владела популярностью каждого мало-мальски известного человека в этом городе, и распахнул их, впуская меня в его чрево.

За роскошным дубовым столом в дорогом кожаном кресле восседала довольно субтильная женщина с короткой рыжей стрижкой. За элегантной золотой оправой ее очков на меня пристально смотрели карие глаза. Ее ухоженное красивое лицо портил только большой шрам на левой щеке. Конечно я видела ее фото в различных глянцевых изданиях и много читала о ней, но лицом к лицу стояла впервые. Она молча обошла вокруг меня и, как мне показалось, принюхалась и приглашающе указала на место у стола.

– Померла, стало быть, старая хрычовка, – произнесла она приятным низким голосом, никак не вязавшимся с ее хрупким телосложением.

Я продолжала молча изучать лицо собеседницы, Альберт Геннадьевич тоже молчал, но изучал свой и без того безупречный, маникюр на левой руке.