Нежно

Наконец-то ты тут, – произносит Энди, чей рот от зевания раскрывается так широко, что почти невозможно разобрать ни слова. Ее очки двигаются на носу, как пьяница на танцполе. – Прости, эта неделя реально меня добила. Джун просто под кайфом от кучи сахара, скоро она тоже устанет, поверь, – поясняет Энди, поймав мой вопросительный взгляд, перескакивающий с нее на Джун и обратно. – О’кей, мне надо лечь. Всего на час, а потом все равно придется собираться на работу. – Энди отталкивается и встает с дивана.

– Я с тобой, – повторяет за ней мой брат.

Проходя мимо, Энди снова меня обнимает. – Добро пожаловать, Зоуи.

– Сладких снов, Энди, – счастливая, шепчу я в ответ и вижу ее улыбку – и второй намечающийся зевок. Она еще раз помахала нам, прежде чем они с Купером скрылись в его комнате. Наверно, он ляжет вместе с ней или немного порисует.

Джун со вкусом кладет в рот последний кусок пончика, после чего закрывает коробку, а Дилан возвращается из кухни с кофе и пирогом и ставит то и другое на стол.

– Долго меня не было?

– Достаточно долго, чтобы Энди почти впала в кому от усталости.

Она легла, у нее сегодня поздняя смена. Куп с ней.

– Ясно.

– Я тоже сейчас уеду, хочу смыть с себя под душем семинар и чуть-чуть передохнуть, пока опять не стало слишком громко. Если только я не могу еще как-то тебе помочь, Зоуи? – Я лишь помотала головой. – Но если что, дай мне знать. Тогда увидимся вечером в клубе, – радостно напевает она и шагает в сторону двери. В полном замешательстве мы с Диланом переглядываемся, только чтобы затем одновременно уставиться в спину Джун.

– Подожди-подожди-подожди, – зовет он.

– Да, подожди, Джун!

– Ну, народ! Не поступайте так со мной. Это первый вечер Зоуи. В первый вечер Энди я тоже была с ней в клубе. – Она смотрит на нас, как милый ребенок, которому невозможно отказать ни в одном желании. Или как щенок, что никак не улучшает ситуацию.

Я не хожу в клубы. Никогда.

Нет, не совсем так, просто я уже очень давно этого не делала. Мы с парочкой друзей сидели в барах, но в большом клубе? Во мне не появляется страха, только неуверенность.

И иногда абсурдное чувство, как будто моя жизнь не должна ощущаться нормальной. Что я не имею права веселиться, расслабляться. Только из-за того вечера. Причем я не виновата. Я тогда не делала ничего плохого.

За все время терапии Милли очень часто объясняла мне, что в такой реакции нет ничего необычного, а чувства вины и стыда перемешиваются. Жертвы ищут ошибку в себе.