Волчица и Охотник

– А что тебе удалось доказать, волчица, кроме того, что ты точно такая же, как те язычники, которых эти селяне боятся? Яростная, дикая, не наделённая ни моралью, ни здравым рассудком? Ты ничего не выиграешь, лишь подтверждая худшие предположения других о тебе.

Презрительно смеюсь:

– Попытками доказать ложность этих предположений я тоже ничего не выиграю. Я могла бы быть самой смиренной, униженной волчицей, которую ты когда-либо видел, – и это ничего бы не изменило. Думаешь, Святой Иштван останавливался, чтобы оценить характер каждого язычника, прежде чем сражал его мечом? Думаешь, его заботило, насколько беззубыми были их улыбки?

Гашпар стискивает зубы, но не отвечает.

Вспоминаю, как он запнулся на слове «мерзанский». Неужели он провёл всю свою жизнь, ползая, пресмыкаясь перед каждым мужчиной и женщиной, которые презрительно кривили на него губы? Эта мысль меня успокаивает, чуть притупляет острый гнев.

– Развяжешь меня, пожалуйста? – сквозь зубы прошу я наконец.

Вижу, как его плечи расслабляются, и он вздыхает. Гашпар пересекает шатёр в один шаг и начинает ослаблять верёвку на запястьях.

– Утром мне придётся завязать её снова, ты же понимаешь.

– Неважно. Знаешь, как сложно чесаться, когда руки связаны?

– Честно говоря, нет.

Хмурясь, разминаю свободные пальцы.

– Счастливый.

Шатёр в самом деле маленький – коровьи шкуры и шерстяные покрывала, натянутые вокруг маленького очага. Гашпар соединяет ладони, чтобы зажечь пламя, и огонь рисует мутные подвижные тени на стенах из шкур.

Подвигаюсь ближе к очагу, чтобы согреть щёки и порозовевший от холода нос.

По-прежнему не желая мириться, заявляю:

– Не уверена, что ночёвка здесь лучше, чем в степи.

Гашпар бросает на меня суровый взгляд:

– Но ты, кажется, наслаждаешься огнём.

– Там мы тоже могли бы разжечь костёр.

– Но без крыши над головой.

– Тебе просто хотелось представить меня судомойкой. Как я буду мыть полы в наказание за мою нечестивость, – коротко, невесело смеюсь.

 – Неужели для того король и забирает девушек из Кехси? Чтобы чистили ему ночной горшок?

– Нет, – отвечает он. – И из тебя получится ужасная судомойка.

– Какая жалость. Значит, нет для меня искупления.

– Могло бы быть. – Взгляд Гашпара устремлён на меня, такой пристальный, что лицо у меня вспыхивает. – Крёстный Жизни считает, что искупление доступно всем, никто не безнадёжен.