Волчица и Охотник

И эти мнения не так уж непопулярны в столице, особенно учитывая, что армия Мерзана уже у нас на пороге.

При упоминании Мерзана он чуть запинается. Чувствую укол вины, когда невольно задаюсь вопросом, связан ли эпитет «чёрный принц» с его облачением Охотника или с тем, что в его жилах течёт запятнанная мерзанская кровь. Интересно, касается ли он когда-нибудь своего лица, обрисовывая черты, пытаясь найти в них что-то от своей матери, и чувствует ли в итоге в равной степени облегчение и огорчение. У нас в Кехси не было зеркал, но я могла часами стоять на коленях на берегу реки, наблюдая, как моё отражение искажается и сморщивается, словно вышивка на шёлке, и ломая голову над тем, достался ли мне нос от матери или от отца и что это может означать.

Не было ответа, который нетрудно было бы сглотнуть. Почти говорю ему это, прежде чем вспоминаю, что он мне не друг.

– Нандор – не принц, – говорю я. – Принц – ты.

Губы Гашпара сжимаются в тонкую линию. На мгновение мы оба замолкаем, слышим тихий плеск озёрной воды, пенящейся вдоль береговой линии.

– Всё не так просто, – говорит Гашпар, словно ставя точку. – Линия наследования не имеет значения, когда за тобой идут тысячи крестьян, секта Охотников шёпотом повторяет твоё имя, а королевский совет взвешивает все «за» и «против» мятежа. Не говоря уже о том, что Иршек каждый день молится о том, чтобы ты занял трон.

Его голос звучит всё твёрже, острее, и к концу фразы отточен, словно лезвие его топора. Пальцы Гашпара сжимают рукоять, и хотя я знаю, что в его руках – судьба моего селения, народа моей матери, теперь я с тревогой понимаю, что в его власти может быть и судьба моего отца.

Возвращается прежняя неуверенность. Быть может, я не имею права волноваться о судьбе Йехули, когда единственная тонкая нить, связывающая меня с ними, – это монета, гравировку на которой я не могу прочесть, и отец, которого я едва помню.

– Но ведь ты принц, – говорю я, на этот раз неуверенно. – А твой отец – король…

– Не желает называть бастарда своим преемником, и всё же давление нарастает с каждым мигом, с каждым солдатом из Рийар, убитым на передовой, – заканчивает Гашпар. Его пальцы, затянутые в перчатку, стали скользкими от крови – его собственной крови.