Благородная империя

 – Есть соображения?

– Только одно: брат связался с гэрской мафией, – задумчиво нахмурился человек, – а ведь отец хорошо с ними дела делал, они за нас платили огромные деньги… Как можно…

– Что теперь?

– Если он в Хорд Лангоре, я должен его найти.

– А если это западня?

– Я буду осторожен. Ты бы на моем месте как поступил, а, Терну?

– Даже не представляю, но едва ли это просто совпадение. Живи так, чтобы не сожалеть, Йовин-гиро; хочешь играть с судьбой, играй, но не отступайся, потому что ты отвечаешь не только за себя одного.

– Ты прав, – ответил Ранд, – но я не могу не попробовать.

– Главное – бдительность, – сказал Терну. Он хорошо знал напарника и верил, что тот достаточно мудр, чтобы не ошибиться; в воздухе витала тайна, но ему совсем не хотелось в нее впутываться.

– Пора, – человек взглянул на свой шрам и вздохнул. – Я отчитаюсь о задании и вернусь в Нигили Синвер.

– А дальше?

– Это… – офицер на мгновение замолчал. – Это все слишком подозрительно, наверняка здесь что-то нечисто.

Я сообщу об этом генералу и «Воронам».

– Правильно. Lumur merkat, – Терну похлопал его по плечу.

– Может, мы втроем когда-нибудь встретимся. Хочу его тебе показать. Можно в моих апартаментах в Имуру сойтись, как думаешь?

– Когда-нибудь. Ходи под звездами.

– Тебе того же, – ответил Ранд и поспешил в дождь.

Полчаса спустя Терну уже был дома, сидел в своем любимом кресле в декорированной под старину теплой гостиной с камином и листал гэрский разговорник; капли дождя бились в окна, подгоняемые ветром, но внутри было удобно, уютно и безопасно; это ощущение, покой среди шторма, лейвор любил больше всего.

Порой в такие моменты его посещали мрачные, но сладкие мысли: на улицах под холодным дождем прозябают тысячи нищих, которых в одном только Хорд Лангоре их было около шести миллионов, а он, тилур Шеркен, дворянин по крови и службе, нежится в тепле своего дома.

Сегодня, впрочем, он думал в основном о предстоящем приеме.

Терну давно не выходил в высокомерный свет и потому отвык от пышных забав, которым предавались имперские аристократы в перерывах между войной, охотой и дуэлями; это вселяло в него смутное волнение, похожее на то, что обычно бывает у молодых дворян, когда их впервые вводят в круг избранных, но больше, чем свет, его волновал Ранд, и, как он ни старался избавиться от назойливых размышлений, они не отступали.