Тринадцатый демон

И если бы она только знала, насколько окажутся ее ощущения близкими к реальности…

У кинозала не было контролера, как это обычно бывает. Дверь была открыта, и Харон жестом предложил войти. По отмеченным светящимися цифрами ступеням Омела осторожно начала спускаться.

– У нас тринадцатый ряд, – шепнул на ухо девушке перевозчик. Омела вздрогнула. – Устраивайся поудобнее.

Омела хотела спросить, на какие места, но перевозчик взял ее за руку и потянул. Девушка оглянулась. Пришлось присесть рядом.

– Скажи мне, девочка, чего ты больше всего на свете боишься? Только не надо, прошу тебя, рассказывать мне про смерть и про кажущуюся непростой проблему, из-за которой ты здесь. Я хотел бы услышать о том, чего боишься лично ты.

Свет замерцал, погас, и на сером экране Омела увидела испуганное свое собственное лицо!..

Словно в зеркале, только во много раз крупнее. Волосы разметались и прилипли к мокрому от пота лбу. Рот слегка приоткрыт, словно той Омеле, что была на экране, не хватало воздуха.

– Что это… значит? – спросила Омела, интуитивно вцепившись в руку Харона. – Это… я?

– Ну, разумеется, – мужчина ласково накрыл ее кисть своей.

– Откуда? – Омела уже и в самом деле начала задыхаться.

– Считай, что из будущего, – только Харон успел это сказать, как раздался душераздирающий вопль… – Так ты не передумала?

Ее вопль! С экрана…

Потом еще и еще! Лицо слегка отдалилось, и на заднем плане Омела увидела силуэт мужчины.

Та Омела с экрана боялась его! Невероятно! Панически! Так, что не могла обернуться! Не способна была зажмуриться от страха! И кричала, чтобы хоть как-то облегчить собственные мучения. От чего? Омела не знала, но, тем не менее, почему-то была уверена, что поступала так неспроста.

– Нет… – едва слышно выговорила девушка. Она не знала, что думать. В ушах стояли собственные крики. Сердце бешено колотилось, готовое выпрыгнуть из груди, чтобы сбежать немедленно и подальше от всего этого. Подальше от Харона, из этого странного места, где не было никого, кроме нее и перевозчика! Кроме ужасной застывшей навсегда в ее памяти картины ужаса в собственных глазах!..

Но бежать нельзя. Она согласилась, решилась. Другой дороги нет.