Мидас

Ещё парочка осколков разбили керосиновую лампу. Пламя жадной рыжей собакой кинулось на пол и начало растекаться.

В разгорающемся зареве пожара, настроение умиротворенности резко сменилось яростью. Стоял гул из свиста пуль, бьющегося стекла, людских криков, а в воздухе повис едкий запах пороха, горящего дерева и крови.

Люди всеми силами пытались защитить свой уголок спокойствия, но темные, длинные фигуры в фетровых шляпах, устраняли одного за другим и со скоростью молнии приближались к Мидасу.

Путник осознал, что они пришли за ним.

Зачем? Почему? Мгновение оставалось для того, чтобы суметь защитить себя и свой инструмент, поэтому он отбросил эти вопросы и сам ринулся в атаку на самого близкого из гиен, но не успел. Ему не хватило какой-то доли секунды. Пуля прошла в районе ключицы навылет.

А дальше лишь темнота.

Он еще не сыграл своей главной песни, еще не рассказал о своей самой сокровенной боли, которую даже пока еще не знал.

*****

Первое, что бросилось в глаза – едкий цвет песка, отражающего заходящий ярко-оранжевый диск на горизонте.

Грудь ломило от невыносимой боли, а во рту ощущался привкус железа.

Он выжил.

Он был бы рад, что судьба дала ему еще один шанс, если бы не куски дерева и остатки струн, лежавшие безобразной грудой рядом с ним.

Гиены рвут на части все, к чему прикасаются, нельзя об этом забывать.

Есть ли смысл продолжать путь, если ты потерял самое дорогое? Человек с золотым сердцем, как его называли местные, мог порождать золото, касаясь струн.

А теперь? Ему даже нечего коснуться. Ощущения от песка, царапающего лицо на ветру, не сравнятся с той болью, что испытывал в тот момент Мидас.

Он поднял свой взор к заходящему солнцу. Ему представилось, что также подходит к закату его жизнь, что он останется один на один с этой пугающей темнотой навечно. Неизвестностью, которая забирала всех, кто осмеливался выйти в пустыню, когда сумерки окутывали планету.

Но терять уже нечего. И самым разумным было бы уйти в самую темную точку, которую только можно было разглядеть вокруг и укрыться.

Ноги сами понесли путника во тьму.

Звенящая тишина вокруг била по перепонкам. Еще никогда ему не приходилось оставаться с ней наедине. Она была везде, просачиваясь сквозь его густые темные волосы, заполняя каждую пору его тела. Только каждый шаг раздавался гулким хрустом уже остывшего песка, а душевная рана разрасталась с каждым сантиметром пути все сильнее.

Ветер усиливался.