Лига лжецов

– Почему вы не сказали мне, что Кема тоже работает здесь?

Греймонд и Кема обменялись взглядами, которых я не понял.

– Я не был уверен, что вы столкнетесь друг с другом, – ответил он. – Прости, сынок. Я должен был сказать тебе.

– Да, – произнесла Кема. – Должен был. – Она хлопнула меня по руке. – Рада тебя видеть, Чудо-мальчик.

Я застонал. Похоже, что в ближайшее время я не расстанусь с этим прозвищем.

– Как твои дела? – спросил я.

– За последние семь лет? – Она пожала плечами. – В целом все в порядке.

В последний раз я видел Кему перед смертью моей матери и появлением отца. В детстве мы дружили, устраивая всевозможные шалости в поместье, пока наши родители обсуждали законодательные вопросы.

– А ты как поживаешь? – спросила она. – Как Лета?

Настала моя очередь пожимать плечами.

– Она постоянно вынюхивает что-то о завесе.

Кема рассмеялась.

– Значит, ничего не изменилось?

– Не думаю, – ответил я. – Какие у тебя планы на этот вечер? – Мне всегда нравилась Кема, хотя я не был уверен, нравлюсь ли я ей больше, чем просто друг.

– Ужинаю со своей девушкой. А у тебя?

Ох, хорошо. Попытка того стоила.

Я похлопал по своей сумке, в которой хранились записи по делу Джея.

– Немного легкого чтива.

– Обед в эти выходные еще в силе? – спросил Греймонд свою дочь.

– Не знаю, – ответила Кема. – Мама будет готовить мой любимый десерт?

– Конечно, – сказал он. – Пирог с ягодами торлу и мороженым.

Она улыбнулась.

– В таком случае я приду.

Что-то кольнуло в груди.

– Как давно ты работаешь в тюрьме? – спросил я Кему, чтобы отвлечься от тоскливых воспоминаний.

– Два года, – ответила она. – Я начала работать сразу после окончания школы.

– Все не может быть настолько ужасно, как ты это преподносишь, если тебе удалось продержаться здесь целых два года.

– Все еще хуже, – произнесла она. Между ее бровями появилась небольшая морщинка.

* * *

Когда я добрался до поместья Бродак, комендантский час почти наступил. Передо мной вырисовывались кованые ворота, расположенные вблизи прожекторы подсвечивали замысловатые завитки металла, слишком похожие на ржавые прутья тюремной камеры.

Я не хотел переступать порог. Я ненавидел ощущение потерянности в собственном жилище. Дома должны были быть полны любви и смеха, а не пустых коридоров и закрытых дверей.