Дорога в Латвию

Блауманис вообще многое предвосхитил: его убедительные по описательной силе сюжетные находки, поднимаемые им проблемы позже встречаются у разных авторов – от Хемингуэя до Айтматова. У Блауманиса очень симпатичная биография: там не найти серых и, тем более, черных пятен. Правда, и времена были относительно простые. Блауманис жил скромно, в его мемориальной комнате в музее Розенталя и Блауманиса хоть шаром покати. Не имевший в Риге собственного дома, болевший туберкулезом писатель эту комнату снимал. Аскетическая обстановка и есть лучший памятник Блауманису и его духовному подвигу.

Символично еще то, что к его квартире вела удивительной красоты лестница, а он жил под самой крышей, ближе к небесам. Всматриваешься на показную роскошь иных авторов и понимаешь, что хорошая жизнь навредила их творчеству: писатели в позолоченных хоромах с джакузи и автопарком просто переставали писать. И если в музее писателя такая роскошь, то перед нами – могильник его творчества.

Иду навестить дом Райниса и Аспазии: в прекрасном, ухоженном квартале Риги это двухэтажное потрепанное здание цепляет взгляд – наверное, ремонта здесь не было со времен знаменитых жильцов.

Музей на реставрации.

Народный поэт не только в своем творчестве, но и в себе проявляет лучшие характерные черты своего народа. В самый тяжелый период для армянского народа внешне уединенный, отстраненный Райнис не может оставаться в стороне – он обращается к армянской литературе, выступает в защиту армян. Из своего последнего зарубежного путешествия Райнис привез Аспазии подарок – сувенир-напоминание о беженцах Первой мировой.

Он никак не мог пройти мимо ужасов войны даже после ее формального окончания…

Хорошо, что Райнис стал одним из авторов Конституции Латвии. Армении так не повезло: главный автор иногда бывал у нас дома – пренеприятный тип из касты непотопляемых.

Спрашиваю у латвийского литературоведа:

– Латвия дважды упускала шанс выбрать в президенты лучших представителей своей культуры. Что, если бы Райнис стал президентом?

– Слава Богу, что не стал, – улыбается тот.

 – Ему же лучше. А если бы дожил до 1940-го и стал руководителем тогда, то страшно представить последствия.

Такое, пожалуй, можно сказать и про Паулса (когда спрашивают про работу в Сейме, он отвечает: «Когда-то мы весело провели там время»).

Но вернемся к литературе. С поэзией Александра Чака нас сближает победное шествие урбанизма, а отдаляет от нее неполнота страстей. Расширившись, городская цивилизация убивает страсти.