Бересклет

    Елена Ванеян

Глас хлада тонка

Человек культуры живет на всем громадном пространстве мировой культуры. Антонина Калинина – филолог-античник, переводчик с нескольких языков (а в числе переводимых авторов такие разные и глубокие поэты, как Кавафис, Каросса, Антонио Вивальди, Эудженио Монтале, Роберт Бриджес), она же автор диссертации об античных комментариях к Горацию. Если бы мы не знали этого – могли бы догадаться по культурной насыщенности текстов, по обилию аллюзий, по строгой музыке стиха, по античным размерам… Но ведь классическое образование – тяжелый багаж для поэта, разве нет? (Не сказал ли Сами-знаете-кто, что поэзия должна быть глуповата?) Нет – если драгоценное наследие столетий не лишает зрение остроты и не препятсвует, ощущая связь каждого мгновения с протекшими веками, остро чувствовать и его неповторимость.

Все повторяется, но все – словно в первый раз.

Стихи Калининой – глубокие стихи, и не любому читателю они дадутся, но своего читателя – вознаградят сторицей. Потому что помимо трехтысячелетней культуры в них живо сиюминутное, непосредственное чувство, доподлинность остановленного мгновения, а изысканные античные размеры звучат так уверенно и непринужденно, как будто сейчас родились.

Здесь все переплетено и взаимопроницаемо – и сапфическая строфа звучит из уст юной студенточки —

Вот и выходной, а на сердце пусто;

Тикают часы да шуршат страницы.

Все пошли в кино, всяк гуляет купно —

С парою пара.

Неужели так и сидеть мне дома?

Жизнь в осьмнадцать лет – это, сестры, старость:

Года два всего-то нам и осталось

Младости сладкой…

– а в привычном белом стихе , описывающем обыкновенное воскресное утро, сами собой рождаются античные образы —

…на зеркале следов не остаётся,

и, вглядываясь, прошлого лица

под нынешним лицом не различаю.

Тезей один на берегу пустынном,

и Ариадна сматывает нить,

и Пенелопа от станка отходит…

Пустынен лист; и комната другими

наполнена тенями и шумами.

и я одна в кругу воспоминаний…

Это поэзия глубокой мысли, интенсивного чувства.

Но самое сильное чувство живет в поэзии лишь постольку, поскольку поэт преображает его в слово – поэтому и отношение поэта к слову не такое, как у нас: для него это не инструмент, а изделие, творимое им, но и его творящее. Вот очень характерное для Калининой стихотворение:

Слышен шепчущий шум океана

Сквозь закрытые створки окна,

Но с волною душа неслиянна,

Поднимающей щебень со дна.