Паломник. Страницы европейской поэзии XIV – XX веков

Но сколько городов, до сей поры невинных,

Смягчавших красотой и разумом сердца,

Хранили доброту свою не до конца

И всё-таки сдались под натиском разбоя,

От коего трясёт сообщество любое.

Ты это испытал, Анже, отец наук,

И ты, о Пуатье, изящных вкусов друг,

И ты, добряк Бордо, простился с доброй славой,

На путь недобрый став.

И Дакс – в игре кровавой.

А вот соседи их, отважней не в пример,

Но отвергают зло, живут на свой манер.

Ты войском славишься, не казнями, Байона,

Твоя дарованная вольностью корона,

Корона дружества, в лихие времена

Горит, алмазными гвоздями скреплена.

Куда, глаза мои, ещё идти за вами,

Чтоб тридцать тысяч жертв изобразить словами?

Какие взять слова для перечня примет

Бесчисленных ручьёв, текущих в море бед?

О взгляд читающий, о чуткий слух, замрите,

Вам чудо явит Бог среди иных событий,

Он мёртвых выведет из подземельной тьмы.

Как нас меняет смерть! Но вот узрели мы

На фреске город Бурж, людей; и тот, кто зорок,

Их лица разглядит и сосчитает: сорок.

А там их вновь сочтут, чтоб точен был итог,

Дабы никто из них уже спастись не мог.

Чуть свет их всех подряд убьют рукою ката,

Расставив по пяти пред зданьем магистрата,

Преданье давнее свидетельствует нам,

Что смерть ни одного не пощадила там.

Был суд на третий день, когда в судебной зале

Вдруг глас послышался, исполненный печали,

Глухой, надтреснутый; все те, кто много раз

Готовы вопрошать, откуда этот глас,

Узнают наконец: один старик согбенный,

Способный вынести заботы жизни бренной,

Сам в нужник бросился, в погибельный провал,

Из ямы выгребной в последний раз воззвал,

Сражённый голодом, убийцей всех жесточе.

Сии судилища, дрожа, глядели в очи

Столетью грозному, в зерцало наших бед,

Давали веку хлеб, чтоб он явил в ответ,

Как ставит жизнь Господь над пропастью, у края,

Где кости грудою свалила смерть седая,

Чтоб потрясённый век бессилье сбросил вновь,

Дабы убийц разить за пролитую кровь.

Комон, в двенадцать лет пришла к тебе утрата

,

Но жизнь твою спасли тела отца и брата.

Кто руку дал тебе, кто был спаситель твой?

Твои отец и брат вовеки над тобой.

Из праха одного слепила вас природа,

А смерть сроднила вас ещё сильнее рода:

Живой ли, мёртвый ли, ты на смерть с ними слит,

А жизнь твоя сама усопшим век продлит.