Паломник. Страницы европейской поэзии XIV – XX веков

Париж! Ей хочется твои разрушить стены;

И восемь сотен душ погубит ночь одна,

Невинных погребя и тех, на ком вина

.

Но кто же впереди отары обречённой?

Кто первой жертвой стал толпы ожесточённой?

Ты оживешь в молве, хотя твой лик в тени,

Благочестивою была ты, Иверни

,

Гостеприимица, защитница для многих

Печальных узников, для путников убогих.

Был на тебе убор монашеский надет,

Но выдал в час резни пурпурных туфель цвет:

Господь не пожелал, чтоб лучшая из стада

Рядилась под святош, меняла цвет наряда.

Спасая избранных, даруя благодать,

Не хочет мерзостям Всевышний потакать.

Но чья там голова? Чье тело неживое?

Обмотана коса вокруг скобы в устое

Злосчастного моста. И странной красотой

Застывший бледный труп мерцает под водой.

Он, падая, повис в объятиях теченья,

Он к небу взор возвёл, как бы прося отмщенья.

Паденье длилось миг, но, вверившись судьбе,

Покойница два дня висела на скобе,

Она ждала к себе возлюбленное тело,

К супружеской груди она прильнуть хотела,

И мужа волокут.

В грудь безоружного вонзили три клинка,

И вот он сброшен вниз, где мёртвая супруга,

Качаясь на волнах, ждала на помощь друга,

Убитый угодил в объятия к жене,

Схватил сокровище – и тонут в глубине

.

Но триста мертвецов на том же самом месте,

К несчастью, лишены такой высокой чести.

Убийца, ты вовек не разлучишь тела,

Коль души навсегда сама судьба свела.

Передо мной Рамо

, подвешенный под кроной,

Седоголовый Шапп

, весь кровью обагрённый,

А вот возник Брион

, столь немощный старик,

И малолетний принц к его груди приник,

Он старца заслонил с недетскою отвагой,

Но этот слабый щит насквозь пробили шпагой,

Корабль у пристани отправили на дно,

Хоть право убивать лишь времени дано.

Покуда в городе на славу шла работа,

И Лувр кровавый стал подобьем эшафота,

Из окон и бойниц, с балконов и террас

На быстрый бег воды взирают сотни глаз,

Коль кровь назвать водой.

Припав к любовникам, следят развязку драмы:

Их возбуждает кровь и трупов голых вид,

И каждая ввернуть скабрезность норовит,

Им женских жаль волос – мол, пропадут задаром!

А ведь дымится кровь и души стали паром.