Паломник. Страницы европейской поэзии XIV – XX веков

С привычным не разделаться никак:

Двойных услад душа не знала прежде

И не могла соблазна побороть.

Она, отведав незнакомых благ,

То в страхе пребывала, то в надежде.

Готовая мою покинуть плоть.

«Она жила во мне, она была жива…»

Она жила во мне, она была жива,

Я в сердце жалкое впустил её – синьору.

Увы, всё кончено. Где мне найти опору?

Я мёртв, а ей дано бессмертье божества.

Душе ограбленной утратить все права,

Любви потерянной скитаться без призору,

Дрожать от жалости плите надгробной впору,

И некому их боль переложить в слова.

Их безутешный плач извне услышать трудно,

Он глубоко во мне, а я от горя глух,

И впредь мне горевать, и впредь страдать от ран,

Воистину мы – прах и сиротливый дух,

Воистину – слепцы, а жажда безрассудна,

Воистину мечты в себе таят обман.

«Что делать с мыслями? Бывало, всякий раз…»

Что делать с мыслями? Бывало, всякий раз

Они лишь об одном предмете толковали:

«Она корит себя за наши все печали,

Она тревожится и думает о нас».

Надежды этой луч и ныне не погас:

Она внимает мне из поднебесной дали,

С тех пор как дни её земные миновали,

С тех пор как наступил её последний час.

Счастливая душа! Небесное созданье!

Чудесная краса, которой равных нет! —

Она в свой прежний рай вернулась, где по праву

Блаженство ей дано за все благодеянья!

А здесь, в кругу живых, её безгрешный свет

И жар моей любви ей даровали славу.

«Я прежде склонен был во всем себя винить…»

Я прежде склонен был во всем себя винить.

А ныне был бы рад своей былой неволе

И этой сладостной, и этой горькой боли,

Которую сумел потайно сохранить,

О Парки злобные! Вы оборвали нить

Единственной судьбы, столь милой мне в юдоли

У золотой стрелы вы древко раскололи,

А я для острия был счастлив грудь открыть.

Когда она жила, мой дух отверг свободу,

И радости, и жизнь, и сладостный покой —

Всё это обрело и смысл и образ новый.

Напевам, сложенным кому-нибудь в угоду,

Я стоны предпочёл во имя той, одной,

И гибельный удар, и вечные оковы.

«Где ясное лицо, чей взгляд мне был приказом…»

Где ясное лицо, чей взгляд мне был приказом? —

Я следовал за ним всему наперекор.