Пушкинские мотивы

Я для вас … – посмотрел он вокруг, – царь без царства…

– Ну, будет, будет, – потянул его за руку Зарубин, – из-за бабы с генералами ругаться не стыдно?

– Кабы из-за бабы! Вы же мне житья не даете. Прямо под конвоем водите. – Пугачёв стал пить, наливая себе стакан за стаканом. Потом подозвал Хлопушу.

– Отведи меня, – зашептал Пугачёв, – я тут тебе одному доверяю, потому что ты новый. Ведь они, – говорил Пугачев дорогой, – все царями стать хотят, говорят, Москву возьмем… ну и пусть, а я не хочу… я в монастырь пойду.

Когда добрели они под дождем до кибитки, Пугачёв опустился на меха и прохрипел:

– Пришли её.

Харлова пришла.

– Не тебя мне жаль, а себя, – и махнул рукой. – Ты ко мне всегда приходи, ты на них не смотри.

Через час Пугачёв отослал Харлову и снова позвал Хлопушу.

– Ну, полковник, докажи верность своему государю, пора.

И под Оренбургом занялось зарево – это горело сено, заготовленное на зиму. Через несколько дней отбили и табун лошадей, истощавших без сена.

Неожиданно пришел холод. Пугачёв пришел в Бердскую слободу. Поставил там свою, шитую золотом, кибитку.

– Гляди, – шептали крестьяне, идя к присяге, – у нового царя золотая хата. Топор и шар бояре держат.

– А чего татар много, девок портят, без них он и не царь, выходит. Вишь сам какой скуластый.

Пугачёв, сощурившись, смотрел на народ, слушал колокольный звон. Иногда, выпрямившись, заглядывал на степь за избами.

– Хватит, – сказал Пугачёв, на коней пора и перекрестился двумя перстами.

Крестьяне молча переглянулись.

– Раскольник! звенели колокола, – раскольник!

Казаки уже ждали Пугачева. Несколько сот поскакало к Оренбургу.

Смельчаки подъезжали к оренбургским окраинам, гарцевали на лошадях и кричали во всю глотку, чтобы казаки из гарнизона переходили к ним.

Пугачёв разъезжал среди солдат. Вдруг он пустил лошадь вскачь, и, резко осадив ее, встал впереди всех.

Оренбург голодал, но стоял крепко. Пугачев надолго застрял в Бердской слободе. Она стала его резиденцией. Пугачёвцы звали слободу то Петербургом, то Москвой.

Нередко потешались они и над своим царем.