Полынь-вода

 – Учитель нашелся.

– Так это ты учитель, – уцепился за эту мысль Илья. – Говорят, в педагогическом институте учишься.

– В этом году заканчивает, – вставила Тамара.

– Ну вот, – буркнул Еремеев. – Иди в школу. Хотя… К детям тебя, Рома, опасно подпускать – нервный сильно. Иди в милицию.

– Это мое дело, куда идти, – глухо произнес Роман. – И начальства…

Понимая, что вот-вот может начаться бойка, Даниш, взяв под руку Илью, вывел его на улицу.

– А что, – закричал оскорбленный Илья, – не успел приехать, уже должность ему подавай!.

Стоявшая в углу магазина бабка Ева, одетая во все черное, опираясь на палку и стуча ею по бетонному полу, подошла к Тамаре и ее сыну и, глядя снизу вверх, хрипло проговорила:

– Быть вам милицией. Только знайте, что недолго.

Старуха выразительно и холодно ухмыльнулась.

Рукавчуки, испуганно поглядев на старуху, тут же удалились из магазина. Через несколько минут в магазин вошел Даниш.

Кто-то из стоящих в очереди задумчиво произнес:

– Наверное, власть скоро поменяется.

Его поддержали.

– А пускай.

– Все равно мы жить лучше не будем.

– Это понятно.

– В колхозе никогда сладко не было. Есть, конечно, показательные хозяйства, но их единицы.

– Значит, по любому надо что-то менять…

Это был не первый красноречивый резонанс рубежцев на отъезд высокого начальства во главе с первым секретарем ЦК КПБ из села.

V

На Полесье захозяйничал июнь – красный месяц, румянец года. День он заметно удлинил, а ночь сделал совсем короткой: не успеет небосвод потемнеть на востоке, а уже на западе начинает розоветь, а потом наливаться золотистой краской. Рубежцы давно заметили, что в такую пору заря с зарею сходятся, щедро наполняя светом и небо, и землю, и все, что на ней.

В третью неделю наступившего лета пронеслось несколько коротких, но сильных гроз. Одна из них разразилась прямо среди белого дня: налетел ветер, поднял пыль на улицах и во дворах, погнал по Чакве волны. Прошла еще минута, другая и началась настоящая буря.

– Домой! – с отчаянием закричал кто-то.

Вмиг обезлюдело село.

Попрятались под навесы куры, залезли в свои будки собаки, забились под срубы старых деревянных домов коты.