Полынь-вода

Помнишь частушки нашей молодости?

– Напомни.

– Сегодня ты играешь джаз, а завтра Родину продашь…

Гриценко оглянулся:

– Ты потише, а то мало ли кто услышит.

– Да кому мы надо?

– Сам знаешь кому.

Романовский крутанул головой, запальчиво выговорил:

– Волков бояться, в лес не ходить.

– Наверное, – перешел на шепот Гриценко и разлил оставшийся коньяк. – Давай выпьем за обновление, что ли.

Чокнувшись, выпили, прикусили.

– Ничего, все перемелется, – уверенно произнес Иван Федорович. – Мука будет.

– Смотри, чтобы из нас муку не сделали, – предупредил Михаил Валерьевич, с опаской оглядывая зал. – Мы с тобой не в Польше, где все меняется. У нас партия власть крепко держит, не спихнешь. Во всяком случае, легко спихнуть не получится.

– Кто знает, – тихо проговорил Романович.

Они одновременно подняли рюмки, но уже не чокались.

– Ну, будем.

– Будем…

Выпив, Иван Федорович и Михаил Валерьевич уставились в глаза друг другу. Они как будто убеждались в надежности и незыблемости своих давних отношений, которые у многих их друзей и приятелей в последние годы начали меняться.

IV

Отработав первую смену, Марина, одетая в длинное драповое пальто и зимние сапоги на толстых каблуках, неторопливо шла по узкой улочке, которая спускалась от головного корпуса объединения «Горизонт» к площади Победы, и думала о своем будущем. Оно было близким и одновременно далеким. Близким, потому что хотелось всего и сразу, а далеким от того, что желания часто не совпадали с возможностями.

Получив в редакции задание, шел на завод радио- и телевизионных футляров, только по другой стороне улицы, Алексей. Он пытался, как в детстве, скользить по замерзшему асфальту. Ему хотелось разогнаться и проехаться по льду метров десять. Но впереди Алексея отрезка льда такой длины не было. Светились только небольшие замерзшие лужицы, присыпанные свежим снегом. Да и тяжеловатый кожух, полы которого оттопыривались под морозным ветром, мешал легкому и свободному движению.

Алексею вспомнились строки из школьного, уже полузабытого стихотворения:

Вот моя деревня,

Вот мой дом родной,

Вот качусь я в санках

По горе крутой.

Увы, родная деревня, а вернее, село Рубеж было далеко. Санки были еще дальше – в прошедшем детстве…

Получилось так, что Марина и Алексей одновременно посмотрели на улицу и увидели друг друга.