Полынь-вода

Разве что еще больше поправился, немного поседел и вокруг потухших за последние годы глаз нажил вместе с морщинами нехорошую синеву – признак болезни почек.

«Стареем, – отметил про себя Иван Федорович. – А все молодимся». Вслух же сказал:

– Мы еще вдвоем ничего.

В зале кафе было малолюдно.

– Давай в уголок, – показал глазами на столик в конце зала Гриценко.

– Темновато там.

– Зато никто мешать не будет.

Они заказали двести граммов коньяка, два бутерброда с ветчиной и бутылку минеральной воды.

– Ты, я слышал, в ЦК партии работаешь, – начал разговор Романович.

– Там, – обронил Михаил Валерьевич. – У Павлова.

– Идеологический отдел?

– Да.

– Значит, мы коллеги: я преподаю в БГУ, а ты людей уму-разуму учишь. Какой, если не секрет, у тебя сектор?

– Какой тут секрет. Тоже скажешь. Сектор – зарубежные связи.

– Неплохо.

– Как сказать… – Гриценко скривился. – Звучит солидно, а на самом деле – обыкновенная чиновничья работа. Не очень, скажу я тебе, перспективная.

– Разве? – усомнился Иван Федорович. – Поработаешь немного и поедешь на дипломатическую службу.

– Поедешь, – хмыкнул Михаил Валерьевич. – Я же не профессиональный дипломат. Инженер-технолог по образованию, языков не знаю. Польский, правда, понимаю, но что толку. Туда теперь вряд ли пошлют: в прошлом году поляки военное положение у себя ввели, а что в этом придумают – никому не известно. Сам знаешь. Кстати, что об этом твои студенты говорят. Молодежь сегодня, я знаю, перемен хочет.

– А какая? – внимательно глядя в глаза бывшего сослуживца, спросил Романович. И не дожидаясь ответа, хмуро проговорил: – На молодежь всегда бочки валили. И на нас с тобой когда-то тоже. А что касается перемен, то они действительно нужны. И не мне тебе об этом говорить.

– Может, ты и прав, – согласился Гриценко. – Нет теперь в комсомоле, где мы с тобой работали, той веры, что была. Да и в партии все не так, как должно быть.

– Ты видел, а я хоронил родственника, который служил в Кабуле, – заметил Иван Федорович. – Действительно страшно.

– Я же говорю, что надо что-то менять. – Михаил Валерьевич застучал по столу ладонью. – Ты как думаешь?

– Думаю, давно пора.

– Ты говоришь, как диссидент.

– Во-во, у нас так – хочешь мир посмотреть, значит, враг.