Лето в гетто

Не зови… Папа, наверное, еще разговаривает, не видела. Может, забыл что-то… Прости, что напугала».

Закрылась дверь и стихло.

Он запомнил каждое слово в точности и каждую секунду обдумывал их. Брешь в поведении была найдена, теперь оставалось давить на нее. Исаак открыл глаза и увидел девушку, сидевшую на полу и напоминающую фарфоровую статуэтку. Из темного в ее лице выделялись зеленые глаза,

слишком румяные щеки и губы, к счастью, не изжеванные и не розовые.

– Ты еврей? – спросила она, как ему показалось, с презрением.

– Пылища такая, – буркнул Исаак. – Ты самая неряшливая девчонка из всех, кого я встречал. Но ладно, мне здесь нравится, я буду здесь жить. Исаак, – он протянул из-под кровати руку, которую брезгливо не пожали, – не очень рад знакомству, но, так сказать, вынужден. Мы же теперь должны как-нибудь дружить,– девушка обескуражено смотрела на него. – Ты Урсула, да? – продолжал Исаак. – Урсула… Мне не нравится это имя. Я буду звать тебя Маленькая Медведица.

– А ты Исаак, – издевательски сказала девушка. – Еврейская Ворона. Я буду называть тебя так. Ну а если тебе не нравится, просто скажи: «Урсула, перестань говорить про меня, что я еврейская ворона». И все

Исаак прокрутил в голове сказанное и решил, что с ней ему будет сложно.

Глава 2. Обязанности

Мама Урсулы, дождавшись мужа, пана Каминского, ушла вместе с ним к Багужинским. У них возникли проблемы с гестапо и такие, что оба Каминских не смогли точно ответить дочери, когда вернутся.

– Войтек сказал, что сегодня ночует у Томаша, – сказала пани Каминская задумчиво. – Надо бы это прекратить. Сама никуда не выходи, вечером опять готовится какая-то акция. Будет страшно, пойди к Вайсбергам… До встречи, солнышко.

Как только дверь закрылась и замок щелкнул, Урсула стремительно зашла в комнату. Тарелка с оладьями была уже пуста, сок выпит. Исаак стоял около шкафчика с книгой в руках.

«Какие ужасные штаны, – подумала она.

– Положи на место и больше ничего не смей трогать на полке, – Урсула отобрала новенького «Робинзона Крузо», поставила обратно и отошла от Исаака.

Тот хмыкнул, по-хозяйски заходил по комнате взад-вперед, осматриваясь:

– А где братец твой? – спросил он.

– Какой братец?

– Ну Войтек. Лет шестнадцати. Носит бежевые башмаки и не любит евреев, а ты не любишь его.

– Ему двенадцать, и он никак не относится к евреям.