Лето в гетто

Внизу рядом с Гефелем разговаривал мужчина из подъезда, а на балкон смотрел Хольт и все также улыбался. Ему как будто не верилось, что его вид может вызвать столько ужаса у маленького еврея, ведь он не хотел даже его преследовать. Хольт даже не двинулся со своего места, а спокойно курил, как ни в чем не бывало. Забавно.

Он поднял одну руку, сложил пальцы в виде пистолета: «Бах!» – выстрелил Исааку в лоб. Жест являлся исполнением обещания, данного офицером две недели назад. По его странной милости он все еще оставался жив.

Но это не радовало Исаака, ему вообще ничто сейчас не нравилось.

«Как мне надоели твои игры!»

Осознание того, он выдумал Хольта в дверях подъезда, как и своего отца на рынке, снова вызвало неприятное предчувствие безумия. Мозг Исаака выдумывал то, что больше всего его мучило или пугало в моменты совсем неудачные. Видения ломали реальность и портили Розенфельду жизнь, которую он старался рассчитать до секунды. И здравый рассудок он хотел сохранить больше всего особенно сейчас, находясь в Большом гетто.

Приближалось что-то громоздкое, но легкое. Оно приятно шелестело и волочилось. Обернувшись, он увидел огромный колтун светлого цвета штор, который несла девушка, его ровесница. Она подкинула колтун немного вверх, чтобы не запнуться за кусок, тянувшейся за нею, вздохнула и посмотрела в угол, в который вжимался Исаак. Брамс слышался громче, да и все вокруг точно наполнилось звуком и красками. Страх другого рода.

Девушка не двигалась и молча ждала какой-то развязки, внешне полностью выражая смелость и неприступность.

Глаза бегали по лицу Исаака, который не смел пошевелиться: «Тише», – прошептал он едва слышно. Она побелела, почти как шторы, которые несла, и с преодолеваемым ужасом во взгляде закричала: «Мама… Мама!» – потом отступила, уронила шторы. Исаак кинулся следом, поскользнулся на них, запутался и чуть не порвал: «Стой, стой! Пожалуйста, не надо». Девушка закричала сильнее, мелькнув в проеме голубым платьем.

«Боже мой, все пропало», – он в мгновение осмотрел комнату, нашел взглядом кровать и в отчаянии бросился под нее.

На всякий случай закрыл глаза, чтобы не видеть, как за ним придут. Сердце бешено колотилось, и бок заболел.

Вот шаги. Раз, два, три – вперед. Раз, два – к кровати. Наклон и шелест. Опрокинулось что-то тяжелое, следом разбросалось. Пять шагов к входу.

«Ворона залетела такая огромная, вот пюпитр уронила… Нет, не поцарапала. Напугала только, а шторы… Да и шторы в порядке. Нет, нет, сама развешу.